-А мне в машину пчёлка залетела! - позвонил знакомый. – Представляешь, какой облом? Думала весна, а кушать нечего…

Через два дня весна! И всё заново, как в первый раз – ручьи, осколки солнца в лужах, запах прелой травы, чудо пробуждения клейких листочков, радостный щебет птиц. И праздники – женский день с примёрзшими веточками мимозы, Пасха, 1 мая…

В нашем доме не красили яйца, а любимым праздником был День солидарности трудящихся. Холодное слово «солидарность» пахло соляркой, зато слово «трудящиеся» топорщилось спецовками, уютно шелестело газетой с портретом «уважаемого Леонида Ильича», откуда весело подмигивала селёдка, урчало переполненным фабричным пазиком цвета грязной мимозы.   Мама с вечера пекла пироги с капустой, а я резала овощи для оливье, а тонкие, ещё не проснувшиеся прутики с искусственными белыми цветами, уже ждали свой час в широкой вазе, чтоб гордо проплыть по праздничным улицам города.  Мы были нехристями, безбожниками, атеистами, как большая часть советской страны. Но свято верили, что красть нельзя, ближнего надо любить, родителей почитать, и прежде думать о родине, а потом о себе. А ещё мы знали, что рождены для счастья, как птицы для полёта!

Мне было шестнадцать лет, и меня раздирали страсти. Хотелось подвига, чтоб все вокруг поняли, как я люблю этот  мир и совершенно незнакомых мне людей. Хотелось большой и возвышенной любви, обязательно жертвенной, чтоб он защищал границы нашей родины, а я носила воду из колодца, чисто мыла полы и варила вкусные борщи. Или нет, чтобы он бороздил морские просторы, а я бегала на берег и просила солёный ветер передать ему мой поцелуй! Или, допустим, чтоб он был полярником. И я целовала замёрзшие щёки и топила рукой сосульки на его бороде.

  А ещё меня терзали мысли о собственном несовершенстве. Я очень боялась, что если случится война, и я, как Зоя Космодемьянская,  пойду в партизаны, то не выдержу пыток фашистов и выдам им военную тайну.  Но на первом курсе университета я сделала  радостное открытие: я не выдам тайну фашистам! Ведь когда ненавидишь, не чувствуешь боли, и становишься сильной и неуязвимой. А фашистов я ненавидела даже больше, чем  того зажравшегося бюрократа, который пытался меня изнасиловать, но получил достойный отпор.

Но я о другом, о праздниках. По праздникам в церковь не протолкнуться. Я боюсь суеты и хожу туда только в будни, когда воздух расчерчен тонкими струйками света, и я знаю, чувствую - Он меня слышит. И можно думать так, как будто говоришь. И говорить, будто думаешь.

- Посмотри, кто жертвует тебе на храмы! Они крадут, предают, обманывают!

-А мне ничего не надо. Мой храм – земля, а купол - небо.

-Но ты же к ним благоволишь! Покровительствуешь, оберегаешь!

-Чтобы волки жили, нужны овцы. Чтобы овцы двигались, нужны волки.

-А что нужно мне?

-Любви.

 Я давно не ищу любви, не жду с замиранием сердца счастливой встречи. Любовь не приходит извне, она спит в человеке пчёлкой и оживает, когда пригревает солнышко. Любовь – это шире, объёмней, мощней, чем чувство к одному мужчине. Это вечный праздник солидарности – с природой, детьми, весной и самим собой.

(с) Катя Михайлова

...А на следующий день, проспавшись, он в угоду хмурым друзьям решил не идти на свиданье. А те, накачавшись по-свински пивом, радостно повторяли, как заклинание: "Да таких фаин у тебя ещё тысяча будет!"

Мамы не стало, когда Костя отдыхал в Греции. Она умерла от инсульта, успев прошептать сестре: "Пусть заберёт кота". Костя вернулся в Киев, прочитал просроченную телеграмму и, даже не переодевшись, снова рванул в аэропорт. Земля на могилке, несмотря на жару, ещё не успела засохнуть, а с траурной фотографии мама смотрела грустно и ласково.

- Не верю, - говорил он по мобильному гражданской жене Наташе. - Не верю, что она умерла! Даже заплакать не смог, представляешь?

- И нафига было ехать? - "утешила" подруга жизни. - Садись на первый самолёт и валяй домой, сегодня такая вечеринка в лайн-клубе...

- О чём ты... - перебил раздражённо Костя и мысленно обругал себя - нашёл кому изливать свою душу! - Я же памятник заказал, будет готов через пять дней. К тому же мать завещала кота...

- Кота? - взвизгнула брезгливо Наташа. - Мне ещё помойной твари в доме не хватало. Где он сейчас? У её сестры? Вот там пускай и остаётся!

Разговаривать дальше было бессмысленно, разве поймёт эта силиконовая кукла то, что творится в его душе!

- К чёрту, - бормотал по дороге Костя. - Всё к чёрту! Вернусь и съеду на другую квартиру!
Читать полностью »

- Как зовут твою сестру? - спросил он, слегка задыхаясь (будто разгрузил вагон угля).- Люся.

- И она училась в пятой школе? Жила по улице Ленина? Занималась в балетной школе? ...И-и... Родила без мужа?

Вот и осень, за окном темно и сыро, никуда выходить не хочется. Легла бы на кровать, свернулась калачиком под пледом, включила фильмец... Но нельзя, у меня племяшка, надо борщ сварить, второе придумать. А что придумаешь, если денег с гулькин нос? Пылесосю, стираю, варю борщ. На второе сделаю рожки, в холодильнике завалялся старый кусочек сыра. Прилетает с факультатива племяшка, первый курс, впечатлений масса.

- Ирочка, солнышко, что за борщ! Объедение! Я не сильно тебе мешаю? Потерпи, общагу дадут через пару месяцев.

"Ну что за вопрос, потерплю", - отвечаю ей мысленно. А вслух по-другому: "О чём речь, живи, сколько надо. Мы же родные люди!"

Она хорошая девочка, 20 лет, приехала в Киев из Луганска. Училась там в "педе" потом передумала и поступила на юриста в столице. У неё всё получится - девочка умная и упёртая. Не то что я, размазня...

- Ничего, что рожки без мяса? - спрашиваю.

- Да я мясо терпеть не могу! - глазки-сливы смотрят так искренне.
Читать полностью »

Горели свечи, дымились благовония, струилась магическая музыка, таинственно посверкивал бронзой невозмутимый Будда - подарок мудрого ламы. Артур приказал мне лечь, и взял секундомер...

Вы встречали на своём пути демонического мужчину? Нет? А я повстречала! И поняла, что это мой приговор. От демонического мужчины нельзя ни спрятаться, ни сбежать, ни освободиться. Это сладкий плен, рядом с которым свобода - унылый пустырь на семи ветрах. Девочка из хорошей семьи, мамина дочка, тургеневская девушка - все эти верные на тот момент характеристики осыпались, как пушистый ореол одуванчика, попавшего в смерч. И я предстала перед Артуром голенькой, как новорожденное дитя, подвластное только инстинктам, свободное от шор условностей и правил, придуманных другими людьми.

Любовь с демоническим мужчиной - это вихрь, американские горки, восторг взлётов и экстаз падений. Но однажды суровая реальность выдёргивает тебя из этого омута, и ты понимаешь, что мир, этот скучный, суконный, давно обветшалый мир, живёт по своим законам, и ты от них не свободна. Так и случилось со мной, когда войдя с любимым в кафе я ощутила неудержимое отвращение к царившим там запахам съестного и едва добежала до туалета, чтоб вырвать. С того момента мой организм взбунтовался не на шутку, давая понять, что игра закончена, пора подумать о вещах серьёзных, например, о продолжении рода. Родить от любимого мужчины - что может быть восхитительнее? Разве что сам процесс зачатия. Но он слишком краток, а результат навсегда. Впрочем, Артур не разделил моих восторгов.

- Ребёнок? Какой ребёнок! - воскликнул он. И сердито добавил, - Не усложняй мне жизнь, дорогая.

Ну как же, как же, демонический мужчина - всегда гений, это звезда на небосклоне искусства, или по крайней мере комета. Артур был рок музыкантом, он жил в своём измерении, куда не вписывались горшки и пелёнки.

Боясь его рассердить, я послушно пошла на аборт. Слава богу, современный уровень медицины избавил женщин от страшной боли, которую терпели их матери. А тогда, 20 лет назад, анестезию покупали из-под полы, но Артур дал мне на это деньги. Я помню чувство сиротства, которое вынесла из больницы. И гулкой внутренней пустоты. Словно циничные эскулапы вынули из меня не зародыша, а изболевшееся сердце. Даже звезда Артура на время померкла, утратив своё притяженье. Правда, только на время.

Читать полностью »

- В мои интересы твой рыжий никак не вписывается! Мне нравятся мужчины жгучие, смуглые. И сдержанно-надменные, а не балагуры-кавээнщики! - рубанула я.

- У меня есть любовник, - сказала Жанна. - Он еврей. К тому же рыжий. Мы спим уже целый год, но о женитьбе ни гу-гу.

Мы лежали на двух раскладушках в обшарпанном дворике бабы Мани, въедливой, вредной старушки, сдававшей Жанне жильё. Пахло скошенной травой и вареньем из райских яблок, остывающим в тазике на крыльце.

- Пойду украду несколько яблочек, - сказала Жанна.

- А если увидит?

- Не увидит, она в посадку пошла, козу проведать.

- Тогда прихвати и мне.

- Так вот, о женитьбе ни слова, - напомнила Жанна, ставя стакан с вареньем на траву и блаженно смакуя теплую сладость душистого мини-фрукта.

Я последовала её примеру, ухватив яблочко за мягкую, тоже просахаренную ножку.

- А ты его любишь?

- При чём тут это? - обиделась Жанна. - Мне уже 25, а ему вообще 30, чего ж тянуть козу за хвост?

Мне было 19. Замуж решительно не хотелось. И спала я одна, в обнимку с подушкой. А к Жанне приехала в гости из другого города, и это было первое моё самостоятельное путешествие.

- Ну даже не знаю, - смутилась я. - Как-нибудь его спровоцируй, что ли. Пусть за тобой кто-нибудь приударит, чтоб он приревновал.

- Кто-нибудь!- вздохнула Жанна. - Где ж такого найти прикажешь?

- Не обязательно искать, можно придумать, - съела я последнее яблочко и вовремя. Потому что вернулась баба Маня, просверлила глазами свой тазик с вареньем и сурово уставилась на нас.
Читать полностью »

- Прихворал? - хитро щурился мужик, мелькая между деревьев.

- Прихворал, старик, сердце вот прихватило.

И столько тоски было в его голосе, что провожатый поверил.
Брусилов ехал к родителям злой как собака. Его подруга Жанна, с которой он встречался два года и которую рассматривал в качестве будущей жены, показала своё истинное лицо. В элитном ночном клубе, где собрались партнёры Брусилова, она вначале перебрала со спиртным, а потом вульгарно кокетничала с красавчиком Максом, явно прельстившись его швейцарскими часами. Брусилов тоже мог позволить себе разную роскошь, но он был до мозга костей мужиком и не признавал перстней, маникюров, часов с бриллиантами и прочих пошлых штучек. Вещи должны быть функциональными, добротными и удобными - считал он, чем безумно радовал своих патриархальных родителей.

Кстати о них, родителях. Заимев богатого сына, они ни разу не позволили себе какую-либо корысть - не прибеднялись, не клянчили денег, не проявляли лишнего любопытства. И в минуты усталости или душевного одиночества он ехал к ним за глотком чистой, ничем не омрачённой родительской любви. Так было и теперь. Застав свою девушку в баре повисшей на Максе, Брусилов ни словом ни жестом не выдал своих эмоций. Соблюдя до конца этикет, он отвёз свою даму домой и, проигнорировав расспросы, слёзы и упрёки, сухо распрощался у машины.

Впереди было два выходных, и Брусилов решил провести их с родителями. "Всё к лучшему, - убеждал он себя по дороге. - Поиграю в шахматы с отцом, поваляюсь у телика".

Но, подъехав к дому, он увидел такси и стоящего рядом отца.

- Привет, пап, ты куда собрался? - крикнул Брусилов. И только тут вспомнил, что родители едут на Украину, где выходит замуж какая-то Люся, мамина внучатая племянница.

- Ой, сыночка! - закричала мама, выплывая из подъезда. - А мы на поезд опаздываем!

Брусилов посмотрел в родные глаза, ощутил на щеке влажную мякоть добрых маминых губ и неожиданно для себя спросил:

- А меня с собою возьмёте?

Релаксировать, так релаксировать по полной программе - в незнакомой местности, в другом отрезке реальности.

- Да какой медведь в лесу сдох, сынок? - обрадовалась мама.

- Не медведь, а медведица! - поправил Брусилов. - Такси отпускаем, поезд отменяем, летим рано утром на самолёте.
Деревня называлась Васьками. И проживало в этих Васьках всего двадцать пять семей. Огонёк жизни в последних из могикан, оставшихся от некогда большого и зажиточного колхоза, поддерживал мамин родственник фермер Илюшин. Местный люд пахал на него как лошади: бабы выращивали картошку, капусту, лук, всю зиму ухаживали за теплицами с помидорами и огурцами, а мужики возделывали поля с пшеницей. Труд оплачивался справедливо. Не удивительно, что в Васьках на Илюшина молились, он был хозяином, царём и заступником перед Богом. Свадьба дочки Илюшина стала в селе всенародным праздником. Танька с женихом жила в Донецке, но разве там накроешь прямо в роще такие столы, разве устроишь катание на лошадях и ярких нарядных бричках? Одним словом, московские гости были в восторге, когда увидели на фоне дикой природы светских гостей, а "скромная хатынка" родственника оказалась барскими хоромами. Илюшин был демократом, и городские "випы" сидели на одной лужайке с простыми крестьянами, правда, за разными столами. Брусилов, как всякий нормальный самец, быстро отсеял взглядом наштукатуренные физиономии городских девиц и выделил три симпатичных мордашки среди деревенских.

Читать полностью »

А где-то в зимних апартаментах небесной канцелярии кто-то суровый, почесав крыло, раздраженно звонит в золотой колокольчик: "Верните на склад два счастья, добровольный отказ. Кто на очереди?"

Мама влетела в комнату с гусарским выражением лица. Скинула шубу в кресло, расстегнула замерзшими пальцами сумочку и помахала перед носом Алинки двумя бумажками:

- Наконец ты увидишь Петю! Я взяла билеты в Питер!

Сонная, вялая Алина, уже смирившаяся с мыслью о бездарно проведенных каникулах, в момент ожила и наградила родительницу кошачьим воплем, призванным выражать вершину счастья. Умная девочка, тонкая, рассудительная. Но порой как что-нибудь отмочит! О Пете, единственном сыне маминой подруги детства, в доме говорилось давно и, судя по питерским фотографиям, он действительно заслуживал внимания. Аспирант, спортсмен, внешность супермена. Впереди оставалась неделя каникул, и провести ее в легендарном городе, сулящем новые ощущения и приключения, да еще в приятной компании, было щедрым подарком.

По части женихов Алина не знала проблем - был старый друг, запутавшийся в семейных отношениях, взрослый и респектабельный, время от времени осыпающий подарками, вспыхивали и таяли, как искры в холодном небе, пылкие юные ухажеры, но главный, о котором мечтает каждая женщина - единственный и неповторимый - даже не брезжил на горизонте. И мама, мечтавшая вырвать дочь из отношений со взрослым, тайно надеялась увидеть в роли единственного Петю. Не логично ли предполагать душевное родство между детьми двух старых подруг, которых уже 30 лет связывают нежные, трепетные отношения?

В Питере, щадя хлебосольную Лену, остановились за деньги у тети Шуры, одинокой дальней родственницы, - и той поддержка, и самим недорого. И, прометнувшись для начала по набережной Невы, отправились в гости. Обнимаясь и молодо повизгивая в прихожей, мама не забывала краем глаза отслеживать историческую встречу взрослых детей. И те не разочаровали - улыбнулись, шутливо обнялись, перекинулись добродушными остротами и вместе начали накрывать на стол.

Читать полностью »

Ира и Света дружили с четвертого класса. С того памятного дня, когда на Иру напали мальчишки и, дразня «лопоухой», повалили в снег, стараясь напихать его в сапоги и под шубку. Ира барахталась жалко и беспомощно, являя хохочущим мучителям ужасные, салатного цвета панталоны, что потешало целую толпу благодарных зрителей. Одноклассницы Иры тоже смеялись, понимая, что после такого позора жизнь лопоухой кончена. Только Света, в тот день задержавшись в классе по причине дежурства, положила конец «концерту». Увидев красную, расхристанную Иру на снегу в окружении алчных мальчишек, она, не задумываясь, обрушила на мучителей удары своего тяжёлого рюкзачка, подкрепив их истошным воплем

-Атас! Завучиха идет!

Тактика сработала безукоризненно: пацаны разбежались, кто куда, а Ира, глотая слезы, принялась подбирать разбросанные по снегу затоптанные тетради. Домой возвращались вместе, благо, что жили в соседних подъездах.

—Пошли ко мне, — предложила Света, — у меня есть Барби и Кэн, и настоящий кукольный домик.

Играть в куклы в столь почтенном возрасте было конечно же неприлично, но втихаря этим грешили многие девчонки. И заплаканная Ира с радостью согласилась. Игрушки оказались и впрямь замечательными, особенно Кэн, в ковбойской шляпе и джинсовом костюме, благородный, самоуверенный блондин.

—Не то, что наши придурки, — вздохнула по-взрослому Ира и вдруг, отодвинув волосы с ушей, срывающимся голосом спросила:

—Я правда очень лопоухая?

Смешные, перламутровые ушки, похожие на прозрачные кусочки теста, которые бабушка, тонко раскатав, варила с варениками, когда кончалась начинка, беззащитно торчали в разные стороны.

—Да нет, нормальные ушки, даже хорошенькие, - заверила Света. - Под волосами не видно, а вырастешь, поменяешь, если захочется.

С того дня они стали неразлучны, а Ирин позор испарился, будто его и не было.

Света никогда не рвалась в отличницы или старосты класса, но одноклассники с ней считались. Может потому, что в отличие от сверстниц, она источала спокойную мудрость, достоинство и внутреннюю силу. Ни перед кем не лебезила, но и нос не задирала, не краснела у доски и за словом в карман не лезла. А ещё эта Света была красавицей. Её книжная нездешняя красота имела благородный пушкинский привкус, словно про неё написал поэт: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты». Такую девочку не зажмёшь в углу, не шмякнешь по хребту портфелем и уж тем более не повалишь на пол. Светины родители, люди небогатые, но и не бедные, относились к Ире с симпатией, брали летом на море, дарили подарки и подкармливали вкусненьким. И ничего не предвещало конца этой светлой и теплой дружбе, замешанной на века.

Свои последние каникулы Света провела с родителями в Сочи и опоздала в школу на три дня. А когда прямо с самолета примчалась на занятия, нащупывая в кармане браслетик для Иры, то увидела, что ее место на третьей парте занято: рядом с подружкой сидела незнакомая белокурая девочка. Пришлось сесть на «Камчатку» среди троечников и лоботрясов, но не это, а странное поведение Иры ошеломило Свету. За весь урок она ни разу не оглянулась! Не сделала попытки как-то объясниться, зато без конца весело перешептывалась с новенькой. Когда зазвенел звонок, Ира, даже не глянув на Свету, сорвалась с места и пулей помчалась в буфет, крикнув на ходу соседке, что купит ей миндальное пирожное.

Напомним, что Света была на особом положении в классе. Она не тусовалась с массами, не интересовалась, кто с кем встречается, не курила под лестницей, но именно к ней приходили девчонки, когда требовался третейский судья. Разумеется, выходка Иры не осталась для них незамеченной. И класс, замерев от напряжения, следил за реакцией Светы. А она, аккуратно сложив тетради, подошла к новенькой, что-то старательно переписывающей из Ириной тетрадки в свою:

Читать полностью »

Одна хорошая девушка меня недавно спросила, - говорит она, - сбылись ли мои мечты?

- И что? - оживляется Женечка, - Что ты ответила?

- Ужас, я забыла, о чем мечтала!

Ощущение утраты было столь горьким, а напоминающие об этом драконовские порядки на границе с проверкой паспортов и обязательной регистрацией так унизительны, что реванш сахалинской подруги детства, сумевшей перебраться в Москву, был воспринят Машкой, как собственная победа.

С тех пор, как Женечка отвоевала в личное пользование маленький кусочек Москвы, Машка слегка отошла душой. Ведь именно этого - потери золотой сердцевины страны, ("дорогая моя столица, золотая моя Москва!") она не могла простить новой власти. Они не виделись пятнадцать лет, с того самого дня, как Машка обняла подругу в сахалинском аэропорту, кинув в сумочку ее прощальный подарок - коробочку кофейных ложек, кокетливо подписанную фломастером - "самой прекрасной от самой прекрасной".

Ах, как завидовали ей коллеги, ей, отправляющейся "на материк", что по тем временам звучало почти как в Париж! Но щедрые прогнозы не сбылись, новая жизнь хоть и выиграла в природном климате, но значительно потеряла в душевном. В уютном украинском городке Машкину семью никто не ждал, и она так и зависла в хорошо отлаженном организме друзей, кумовьев и сватов инородным телом. А встреча с Женечкой была возвращением в юность, в счастливое, задушевное прошлое, в саму себя, потерянную, слегка обветшалую, но не разрушенную. За полчаса обмена информацией, сопровождавшегося легкими обоюдными повизгиваниями, целый кусок жизни, провалившийся в тартарары, как угол старого дома, был извлечен из тьмы, ловко реанимирован и тут же обжит и согрет. И только Петечка, которого Машка помнила колясочным бутузом, а потом удивительно серьезным первоклассником, напоминал о прошедших годах броскими габаритами вполне созревшего, басовитого и колоритного мужика.

Увесистый кусок жизни, прошедший в разлуке, вместил в себя столько разномасштабных бурь, что итожить пришлось больше минусов, чем плюсов. Обе остались без мужей, обе привыкли надеяться лишь на себя, обе черпали радость в профессиях. Машка, сумевшая дорасти до редактора заводской многотиражки, и, понимающая зыбкость своего родства с настоящей журналистикой, тем не менее, гордилась причастностью к сословию "четвертой власти". Тем более, что и на ее скромном профессиональном пути имелись непростые, делающие честь испытания - война с местечковой мафией и защита простого люда. Знающая четыре языка Женька была куда более независимой в творчестве. Она работала гидом в туристической фирме, и каждый месяц моталась в Париж, Вену и Венецию, которые для Машки оставались недосягаемой, почти фантастической экзотикой, вроде Луны и Марса.

Читать полностью »

Похороны друга юности Ирину удовлетворили. Приятно сознавать, что тебе повезло больше, чем кому-то. Вот он лежит в гробу, твой ровесник, беспомощный и несчастный, а ты стоишь поодаль живая и невредимая, полна энергии и желаний. Хочешь – коньячка через десять минут пригубишь, или что-нибудь вкусное слопаешь, или в койку завалишься.

-Сан Саныч, к вам можно? – Настя смотрела большими голубыми глазами, полными слёз. Короткая джинсовая юбочка с трогательным кружевцом подчёркивала детскую нежность ножек.

-Почему нельзя, заходи, - бодро ответил Никитин, стараясь не выдать лёгкого раздражения.

Угораздило ж его связаться с этой Наташей Ростовой наших дней! А ведь поначалу его, битого волка, ничего не насторожило в молоденькой сотруднице общего отдела. Да что там «не насторожило»! Настя казалась воплощением идеала женатого мужчины – смешливая, легкомысленная, раскрепощённая девушка, готовая к приключениям и лёгким отношениям. Может, это он дал маху, начав с ней сюсюкать и миндальничать?

Ну слетали вместе в Киев, пожили в шикарной гостинице, походили по ресторанам, и хватит, поставь на полочку. Пусть девушка знает своё место и ни на что не рассчитывает. А он дурак сентиментальный, стал ей делать поблажки, подарочки, зачастил с совместными уик-ендами, и вот пожалуйста – она возомнила, что имеет на него права.

-Слушаю, Настя, - приветливо, но строго сказал Никитин. – Какие проблемы?

Настя широко, как рыба на песке, открыла рот, обморочно закатила глаза и осела на ковёр, призывно разбросав ноги. На Никитина с наивной безыскусностью глянули голубенькие, в цвет Настиных глаз, трусики.

-Блин, что за комедия!- разозлился он, успев, однако, отметить некий дискомфорт в брюках. Взять бы её прямо сейчас и …

-Или ты сейчас же встаёшь и шагаешь на рабочее место, или завтра будешь уволена за профнепригодность!- отчеканил, будто разрядил обойму, Никитин.

Читать полностью »