Даше было пять лет, когда она заимела мечту – сыграть свадьбу при коммунизме. Арифметика была проста: мама с

папой говорили, что партия построит  коммунизм через 20 лет. Значит, Даша успеет вырасти и стать счастливой. При коммунизме, объяснили они, двери магазинов откроют настежь, а деньги отменят и выбросят на помойку. Но ради этого надо трудиться, не покладая рук и терпеть временные трудности.

Трудности, может, и были, но Даша их не замечала. Ну подумаешь, квартира в бараке, зато весело – когда дождь или снег все дети играют в общем коридоре. Ну подумаешь, туалет на улице – зато там можно затаиться и подслушать, о чём говорят мальчишки на своей половине. И вода в колонке – тоже не проблема. Даша любит полоскать бельё вместе с мамой на улице в цинковой ванночке. Холодная вода бежит из крана по металлическому желобку, пузырится на папиных рубашках, рассыпается брызгами по зелёной траве, весело! А сколько было праздников – больших и маленьких! Папа взял с собой на парад – праздник! Бабушка урвала в магазине любительскую колбасу – праздник!

В стране процветали равенство и братство. Но в первом классе Даша поняла, что не всё в этой жизни поровну. Например, вдруг выяснилось, что ей на ухо наступил медведь, в то время как большинство девочек умеют петь красивыми звонкими голосами. В пятом классе вылезла ещё одна неприятность, способная подорвать главную Дашину мечту: она обнаружила, что не нравится мальчикам. Нинка Глазунова нравилась, а Даша нет, хотя обе носили косички баранками, увенчанные белыми бантами.

-У тебя нос толстый, как у бульдога, - сказал сосед по парте Вовка. – А у Нинки тонкий, как у уточки.

Читать полностью »

-Почему так?- спросил Шурик. – Я живу с бездушной куклой и мечтаю о такой, как ты?

-Не знаю, - смутилась Лариса. – Наверное, потому, что любовь слепа.

Лена никогда не была помешана на детях, а Шурик был. Он хотел и сына, и дочь, а ещё лучше - и того, и другого, и третьего. Но вначале мешала учёба в аспирантуре, плюс отсутствие квартиры. А когда появилась квартира, стала мешать хорошая должность, которую Лена боялась потерять, если уйдёт в декрет. Когда ей исполнилось 30, Шурик поставил вопрос ребром: «Пора! Дальше тянуть некуда!» И отказался пользоваться контрацептивами. Но время шло, а Лена не беременела. Вердикт врачей прозвучал как гром среди ясного неба: полное бесплодие.

Вечером сидели дома, как в трауре. Лена брезгливо листала книжку «Наш малыш» и пыталась воздействовать на мужа силой логики.

-Ну смотри, -убеждала- она, у нас всё есть – квартира, две машины, у тебя карьера, у меня карьера, друзья, загранпоездки. Зачем нам ещё ребёнок? Тысячи пар живут без детей и счастливы.

У Шурика были свои доводы:

-Зачем мне жизненный опыт, если его некому передать? Зачем земные блага, если их некому оставить?

Искать выход из трудной ситуации пошли в клинику искусственного оплодотворения. И там супругам Кулик посоветовали суррогатное материнство. Лена была в восторге – вот оно современное решение всех проблем! Теперь они убьют двух зайцев: Шурик получит долгожданного наследника, а она избавится от страданий, связанных с беременностью и родами, и ни в чём себя не ущемит.

Врач показала банк данных суррогатных матерей, и Лена выбрала ту, что ни в коей мере не умаляла её внешних достоинств.

Читать полностью »

Всего на три денька сняла привычное ярмо, и потеряла точку опоры...

День был хмурым, и настроенье под стать. Люся сбилась с ног, провожая мужчин на отдых: сына в поход, мужа - к родственникам. А когда осталась одна, пустота, разруха и одиночество выступили из сумерек набрякшего вечера, как трое разбойников - из темного леса. Нащупав рукою диван, Люся присела и заплакала. Слезы были горькими, как в детстве, когда, оторвавшись на два шага от маминого подола, кажется, что пропала и заблудилась навеки, и вот налетит сейчас вихрь, который закружит, как песчинку и унесет в логово Кащея Бессмертного. А ведь она так ждала этих майских каникул, когда спровадит на все четыре стороны свое сумасбродное семейство и полежит на диване с книжкой, посмотрит по телевизору старое доброе кино!

- Полжизни прожить на свете и не знать самое себя! - пробивалось сквозь слезы недоумение. Гнетущая тишина, как толщи тяжелой воды, запечатала Люсе уши. Одиночество - вот оказывается самое изощренное испытание человеку! А что же ощущает жертва кораблекрушения, очутившаяся на необитаемом острове? А узник, закрытый в одиночной камере? А заживо погребенный, проснувшийся от летаргического сна? Люся вспомнила приятельниц, живущих в одиночку, а ведь она им искренне завидовала - никакой суеты, беспорядка, зависимости от чужих привычек и вкусов! Насколько рациональней их образ жизни, разумней мироустройство, качественней каждый божий день, потраченный на себя! И вот пожалуйста - всего на три денька она сняла привычное ярмо, и потеряла точку опоры.

Люся включила телевизор, но уютней не стало. На всех каналах пели и плясали, никто не хотел пролить бальзам в одинокую душу. За дверью кто-то вздохнул и всхлипнул.

- Кто там? - спросила Люся, опасливо глянув в глазок. На площадке виновато неуверенно стояла лохматая псина с кожаным ошейником. Да это ж соседский Цезарь! - узнала она собаку. Почему ж он гуляет один?

Люся вытерла слезы, подкрасила губы дежурной помадой, стоящей на полочке в коридоре, и открыла дверь. Цезарь радостно взвизгнул и, виляя хвостом, поставил ей на грудь тяжелые лапы. От боксера пахло тоской и запущенностью. Люся потрепала беднягу за ухом и надавила кнопку соседского звонка. За дверью никто не шевельнулся.

- И не звони, - сытой уткой вывалилась из лифта тяжелая тетя Клава, зимой и летом торгующая семечками. - Зинка с хахалем в Крым укатила, а зверюгу бросила на произвол судьбы.

Цезарь, подрагивая ухом, внимательно слушал, коричневые глаза подернулись сентиментальной плёнкой.

- Какое свинство! - возмутилась Люся. - Платить предательством за верность и любовь!

Правильно истолковав ее слова, собака лизнула Люсе ногу и, деликатно оглядываясь, зашла в квартиру.

Читать полностью »

Вошла в квартиру, кинула чемодан у порога, сбросила широкую шубу, а под ней оказался живот.

-Что это?- ахнула Даша.

-Пять месяцев, - сказала дочь.

-А кто отец?

-Никто!

В сорок лет только жить да жить, а Даша стала бабушкой. Момент был подобран самый неподходящий: завод стеклотары, на котором она работала, закрывался. Поменялись времена, а с ними и представления о таре: тяжёлое стекло вытеснял нарядный и легковесный пластик. Рабочих и инженерно-технический состав сокращали, смягчая тяжесть потери двойными окладами. Женщины молодые не печалились: «чи не работа, найдём другую», пожилые вздыхали: «ну что ж, пора на покой», а те, что посерединке, вроде Даши, ходили печальные и озадаченные. Даша решила так: получит деньги и махнёт в Киев к дочке, где та училась в институте и снимала комнату у хорошей женщины. В столице с работой легче, там вон сколько заводов, а у неё за плечами техникум пищевой промышленности и 20 лет стажа.

Но человек полагает, а Бог располагает. Первого февраля Дашу рассчитали, а второго явилась Юлька. Вошла в квартиру, кинула чемодан у порога, сбросила широкую шубу, а под ней оказался живот.

-Что это?- ахнула Даша.

-Пять месяцев, - сказала дочь.

-А кто отец?

-Никто!

Одно дело посылать дочке ежемесячно 200 гривен – дополнение к стипендии, совсем другое – взять на полное довольствие, плюс готового вот-вот родиться ребёнка. Даша позвонила бывшему мужу - помоги, дочь решила сделать тебя дедушкой. Но тот открыл рот и не закрывал минут десять, пока не вспомнил все известные ему ругательства. Даша впала в отчаянье, но не надолго. Что толку рвать на себе волосы – время назад не отмотаешь и судьбу не разжалобишь. Надо барахтаться и выживать. Кинулась обзванивать знакомых, искать работу. Но в маленьком городке с вакансиями туго. Все ставки прибраны к рукам – даже уборщицы в школе и санитарки в больнице. Да и разве прокормишь троих на эти смешные деньги? А выходное пособие, выданное почившим в бозе заводом, таяло на глазах. Даша старалась строить меню на овощах: и дёшево, и полезно. Если покупала курочку, то только для дочки. Овощи брала в павильоне при магазине: на килограмм морковки полкило земли. Покупательницы ругались, продавец огрызалась, и каждая сторона оставалась при своих интересах. Однажды Дашу осенило: а что если морковку намыть до карамельно розового цвета, разбить на кучки и продавать на базарчике у магазина? Будет толк? Попробовала, толк был. Вслед за морковкой пошёл зелёный лук – без корней, с безупречно чистыми перышками, бурячок – головка к головке. Хозяйки, что побогаче, с удовольствием брали овощи у Даши, а не гнильё из магазинных контейнеров. Так продержались три месяца, а в мае дочь родила.

Читать полностью »

Может, она видела в нем Бога и приносила жертвоприношение? Так или иначе, но это было остро, просто чертовски остро!

Когда он почувствовал эту свободу? Эту пьянящую независимость от правил и постулатов, эту причастность к избранным, поднимающую его над тупым и трусливым стадом? Может, тогда, когда сделал то, что категорически запрещает медицина, а умирающий ожил? Потом он не раз втихаря повторял этот фокус в реанимации, и получал волшебный эффект. Но случались и сбои, и тогда пациент умирал. Сказать почему, не взялся бы ни один консилиум - то ли вопреки усилиям медицины, то ли им благодаря. Конечно, метод Садомского требовал тщательного изучения и научного обоснования, и знай о его экспериментах родная матушка, она б попила его кровушки - "разгильдяй, аферист, недоучка!" Но она, слава Богу, не знала, продолжая согревать жаром неутомимого 70-летнего комсомольского сердца атмосферу заполярного городка.

А может, все началось с Алины?

Это был первый роман с замужней и первая измена жене. Стерильно чистенькая медсестричка (карие глаза, как дорогой коньяк!), умненькая и дьявольски сообразительная, вытащила в тандеме с ним не одного бедолагу с того света. О, это ни с чем не сравнимое счастье победы, душевный экстаз переигравшего смерть, дерзкий спор с самим Богом, когда тот, отечески усмехнувшись, уступает дорогу - "ну-ну, стервец"! И эти золотые минуты Алина пережила вместе с ним. Пережила, как гениальный соавтор, а не восхищенный зритель. И экстаз физический у них случился искрометно, как переход от душевного, без пошлых приготовлений и нудных прелюдий. Выпили в ординаторской за очередную победу, обнялись, и вдруг током пробило, да так, что не надо было решать - где, как, почему и можно ли? С той минуты он понял, что раб этой сладкой плоти, что переступит, перешагнет, вырвет с мясом, а мосты, которыми дорожил, сожжет, не задумавшись. А она смотрела недоверчиво-насмешливо, слушая его сумасбродный лепет, и опять уходила к мужу, умненькому очкарику, который и любил ее, должно быть, математически правильно - на широкой постели и чистых простынях, за пятнадцать минут до сна.

Читать полностью »