В субботний день Валентина, дородная женщина лет тридцати, стояла у плиты и пекла блины. Она не слишком любила это дело: стоять у плиты жарко, есть блины вредно. Но сегодня был особый день. Хочешь - не хочешь, а традиции надо блюсти. Горочка блинчиков росла, и было так приятно думать, что скоро эта вкуснятина попадет в рот.

В комнате, развалившись в кресле у телевизора, сидел дражайший супруг, и ожидал начала трапезы. Пятилетняя дочка Катенька занималась куклами.

Посреди комнаты на столе стоял портрет бабушки, скончавшейся год назад в этот день, 25 сентября. Она воспитывала Валентину в детстве, имела домик в деревне Тверской области, где сейчас проживали пожилые родители, и умерла, дожив до 87 лет.

На фотографии бабушка была запечатлена в деревенском наряде: в сером платочке и белой блузочке.

- Вот! - произнесла Валентина, переворачивая последний блин, - Сегодня помянем бабульку! Еще сегодня надо в церковь сходить да на кладбище съездить - ох, сколько дел! А погода, как нарочно - дождь с утра! Ну что ты будешь делать!

Поставив тарелки на стол, она продолжила причитания, обращаясь к мужу:

- Миш, две недели тебя просила: почини машину! На чем мы сегодня поедем в такую погоду? Автобуса ждать полчаса? А потом еще идти пару километров? Но тебе, я вижу, все равно. Ты своих-то предков не навещаешь. Наверно даже не помнишь дат их смерти! Ох, ладно, что сегодня ругаться, грех....

Читать полностью »

Раздался щелчок, огонь зажигалки на краткий миг выхватил из зыбкой темноты тонкие холеные пальцы, сжимающие сигарету.
-Ты думаешь, раздвинула ноги и все? Нет, дорогая. Те, кто только раздвигает, не получают того, что в конце концов хочет всякая проститутка.
-Чего же?
Молоденькая девушка в блузке, которая явно была тесновата для ее полной груди, подалась вперед, чуть приоткрыв рот. Женщина снисходительно глянула в глаза, светящиеся щенячьим интересом и усмехнулась уголком рта.
- Свободы, котенок... свободы, которую дают только деньги. И не просто деньги, а много денег, поверь мне.
- Нуу...- разочарованно протянула девушка и откинулась назад, поправляя тяжелые блестящие, еще не испорченные химией, каштановые волосы. Она оперлась о ручку кресла, ее глаза пристально смотрели на вздрагивающий огонек свечи. Думая о чем-то своем, машинально провела пальцами по щеке и, встрепенувшись, словно поймала ускользающую мысль, вопросительно подняла глаза на сидящую напротив женщину.
- У тебя был муж?
- Ни одного, - глубоко затянувшись сигаретой, женщина выдохнула дым из ноздрей.
- Как же это? - недоверчиво протянула девушка. - Ни одного?
Женщина, сморщив нос, засмеялась, откинув голову и показывая ряд белоснежных зубов. - Какая ты еще дурочка. Маленькая несмышленая глупышка.
Затем, вздохнув, провела полированным ногтем по верхней губе и задумчиво произнесла:
-Была у меня, как у всякой нормальной девчонки, любовь...Страстная, безумная...Думала, весь мир подо мной, будто стою на вершине Мира, и нет счастливей и желанней, чем я...Но я ошибалась, как оказалось, - есть.
Она замолкла, внимательно глядя на пламя свечи, будто увидела призраки, доступные только для её взора. Тихо, словно продолжая разговор с кем-то внутри себя, она промолвила:
Читать полностью »

И говорил он так, как мы говорим во сне,
без настоящего и прошедшего времени, в одном только будущем.
(Павич)

Жизнь еще удивляла чудесами.
Дурень выпал из окна; на четвереньки, в кусты, под дверь санатория. Ночью встал и не помнил, как оказался на подоконнике. Не успел ни проснуться, ни испугаться. Дежурившая тетка решила, что кинули стул. Летел с третьего этажа, теперь ноги в гипсе, растяжки, спицы.
Вовчик облизывает губы. Хихикает, глядит сумасшедшими светлыми зрачками.
- Да ты шутишь! Во сне?
Вовчик кивает.
- А что снилось, помнишь?
Вовчик мотает головой: нет.
На него смотрит женщина. Она немолода, у нее ухоженная внешность и лицо много повидавшего, много успевшего и в общем довольного собой человека. Всё в ней хорошо, кроме руки. Пальцы в коричневых пятнах йода, пальцы торчат из корявого гипсового раструба и не шевелятся. Женщина встала на табурет вчера вечером, потянулась к кухонному шкафчику, не поняла, что случилось. И теперь белые потолки, больница на холме под деревьями, духота, уколы, сонные медсестры.
Ветер парусом надувает больничную штору, несет пух с тополей, на дорожках длинные белые змейки пуха. Дея Сергеевна - так зовут женщину. Деей ее назвал отец, механик порта. Есть фотография: человек в кителе, с низким лбом, с дикими смелыми глазами, держит на коленях годовалую девочку - это она. Есть фотография, но отцовской судьбы нет, и нет могилы, потому что снимок 1946 года, механик скоро исчезнет на сахалинской пересылке. Дея, имя интересное для тех времен! Не Идея, не Искра, не Энергия - Дея. У нее отцовские глаза, только веселее, настырней. Светлые глаза, волосы платинового цвета, золотой кулон на груди блестит в открытом вороте халата.
Здесь, в отдельных палатах, Вовчик и она, больше никого. Слышно, как на первом этаже в хирургии кричит разбившийся рокер-мотоциклист - тонко, заунывно и протяжно, как муэдзин с минарета.
Город, что внизу, может, и впрямь достоин минаретов и муэдзинов. Один из дивных тупиков страны, сказал поэт, но женщина не читает стихов. Мозаика крыш на холмах, тополя, воткнутые прямо в кофейные клочья облаков в зеленеющем небе, - что ей они, здесь просто жизнь, ее место. Вон дом. Вон заметная отовсюду гостиница "Красный Восток". Квартиру дочки не видно, она живет по проспекту дальше, а барака на окраине, где угольная пыль, печь и сквозняки зимой - нету, сломали.
А еще город - это люди. Такие, как она, крепкие, веселые, с нахальными глазами - женщины. Груболицые, с чувственными большими губами - мужчины. Ей нравятся такие. Она смотрит на Вовчика. Пот, синяки, щетина на подбородке, но вот эти алчные губы, эта дикость во взгляде. Здесь много таких. Они снизу, из жизни. Падать с табуретки и прыгать из окон - глупость, временный дурной поворот обстоятельств.
- Правда, Вовка?
- А? - Ему очень больно.
Читать полностью »

'Чем дольше осмелишься вглядываться в
бездну, тем скорее поймешь, что бездна
вглядывается в тебя. Слова и иллюзии
гибнут, но остается вечная энергия трудов
людских, принадлежащих космосу'.
(Надпись на гробнице Аристотеля)

Он молча, в душевном оцепенении смотрел на пистолет в своей руке. Тусклый безжизненный отсвет металла словно приворожил, бередя сознание и вызывая сосущую боль где-то под ложечкой. Напряженно морща лоб, он старался поймать мысль, засевшую глубоко внутри, но в голову лезли какие-то беспорядочные образы, слова, картины прошлого. А, было ли у него прошлое? Кажется, что он живет один длинный- длинный бесконечный день, который повторяется с назойливостью мухи, кружащей над навозной кучей. Да...Что-то связанное с мухой. Нет, с навозом. Как она сказала? Чуть сморщив свой совершенный греческий носик? 'Да ты, просто дерьмо, и моя жизнь с тобой тоже дерьмо, в которое ты меня загнал'.
Он поморщился, будто от боли. От него ушла женщина, с которой он делил постель, которая всегда была рядом. Рядом настолько близко, что со временем перестал замечать, что она есть. Вот когда жена ушла из его жизни, аккуратно притворив за собой дверь...Вдруг ощутил внезапно обрушившуюся на него пустоту. Нет. Все ложь. Ничего он тогда не почувствовал. Или нет... Он почувствовал облегчение. Странное облегчение.
Рукоятка в ладони стала теплой. Подняв пистолет на уровне глаз, заглянул в дуло. Черная дыра тоннеля, не мигая, уставилась на него, маня и затягивая. Отведя руку, приставил дуло ко лбу, потом засунул в рот, обняв металл губами, чуть причмокнув. Закрыв глаза, представил, как его череп разлетается, разбрасывая серую слизь мозгов вверх и в стороны. Конец... Как сладок его миг, и как пугает бесконечность, в которую он может мгновенно провалиться вместе с болью, тоской. Всей своей никчемной и никому не нужной жизнью.
Осторожно вынув дуло пистолета изо рта, облизнул губы: во рту остался неприятный металлический привкус. Поднес стакан с джином к пересохшим губам, сделал глоток. Затем прицелился в зеркало, которое жена купила на блошином рынке в Париже. Внезапный грохот взорвал тишину комнаты. Старое зеркало в тяжелой бронзовой раме вспухло мириадами сверкающих осколков и обрушилось на деку рояля. Потревоженная арфа издала глухой стон и, перекатываясь волнами басов, глухо заворчала, замерев на одной стонущей ноте. С тупым удивлением он посмотрел на дым, тонкой струйкой уходящий в потолок, затем на рассыпавшиеся осколки зеркала на деке рояля. Реальность произошедшего ворвалась в него, обдав холодом сердце и выворачивая внутренности. Все тело обмякло. Руки, покрывшись испариной; задрожали мелкой, противной дрожью. Опустив глаза, посмотрел на пятно, расплывающееся на штанах: джин выплеснулся из стакана, когда он непроизвольно дернулся, испытав шок от звука выстрела. Глядя с бездумным удивлением на это пятно, он неожиданно икнул, потом еще... И уже не мог остановить неожиданно напавшую на него икоту. Он все икал и икал, а в голове проносилось недавнее: Надя, стреляющая из пистолета...Кажется, она сказала тогда, что расстреляла всю обойму. Почему он, такой педантичный и въедливый по отношению к оружию впервые в жизни положил пистолет, не почистив его и не проверив?...Значит, у нее была осечка, и если бы он спустил курок, когда дуло пистолета было во рту... Пуля,.. пуля в стволе. Банально и просто.
Он рассмеялся кашляющим смехом, выталкивая из сухого горла звуки. Когда это началось? Когда была пропущена та точка невозврата? Почему он сидит в кресле в мокрых штанах пистолетом в руке и не знает, что дальше ему делать со своей гребаной жизнью?
Читать полностью »

Светка Коркина 17 лет отроду исчезла из дома в день защиты детей. Точнее, исчезла она ещё ночью, но мать заметила утром, потому что молочный бидон был пуст, каша не сварена, а младшие Тёма с Сёмой просили есть, вместо того, чтобы питаться в садике за счёт государства. Мать поворчала, пожаловалась отцу, а тот, человек военный (весь Афган измерил солдатскими сапогами) тут же провёл расследование и обнаружил, что дочь удрала с вещами. За калиткой на влажной земле имелся отчётливый след колёс, и сомневаться, кто похититель, не приходилось -  это Серёга, наглый тип, надоевший своими серенадами под окном и охапками белых роз!
Негодуя на непутёвую дочь, уже тайно сосватанную богатенькому риэлтору, мать помчалась в милицию с заявлением. Опера, проявив невиданное усердие, медлить не стали: тут же прыгнули в «бобик» и помчалась по указанному адресу. Дело обещало быть резонансным при минимальных затратах усилий.
Из квартиры похитителя доносилась бодрая музыка.
-Открывай, - грохнули в дверь опера, на всякий случай, приготовив дубинки.
Дверь послушно распахнулась, и милицейским глазам предстала идиллическая картина: длинноволосый парень в инвалидной коляске кормил клубникой худую белобрысую девчонку. Глаза обоих искрились счастьем.
-Вам кого?- прошамкала старая бабка, открывшая дверь.
-Есть жалоба, - растерянно прокашлялся старший опер. –  Ищем похитителя 17-летней Светланы.
-Так это я! – весело признался длинноволосый. –  Забрался ночью в окно, кинул Светку в мешок и дёру!
Менты скользнули глазами по скрюченным ножкам парня и заржали.
-Ну дела! Вы это, на свадьбу позвать не забудьте!
Но в загсе регистрировать парочку отказались.
-Не делай глупостей, - уговаривала пожилая регистраторша счастливого Серёгу. – Посмотри на эту свиристёлку! Ей только пенсия твоя нужна, да квартира.
-Это вы зря, мамаша, - отшучивался Сергей. – Я – красавец-мужчина,  кто ж от такого  откажется!
Свадьбу сыграли по всем правилам. Только Светкины родители на неё не пришли. Кто назовёт дочь умной, рассуждали они, если она выбрала в мужья инвалида? Знали бы, что этот Сергей так опасен,  на порог бы его не пустили. Хотя как не пустить, если он на посёлке главный Кулибин? Всё починит, от утюга до мобильного. Кучу приспособлений по хозяйству придумает.
-Зря ты так, - укоряли тёщу соседи. – Серёжка ведь уникум! И нрав у него весёлый, юморной, покойника рассмешит. Разве он виноват, что акушерка  коновалом оказалась?
-Человек-то он хороший, не спорю, - соглашалась тёща. - Но …не мужик!
Читать полностью »

Сентябрь 1762 г.

Граф Кирилл Григорьевич Разумовский задумчиво ходил по комнате, заложив руки за спину. Дрова в камине становились золой и давали все меньше света, но в то же время приятно грели, прогоняя осеннюю сырость. Напротив камина, на диване, с томиком Вольтера в руке, сидела Екатерина. В усадьбе Разумовского, далеко от дворца и хлопот, ей никто не мешал постигать премудрости мира. Она приучила себя читать то, что обычно никто не читал: энциклопедии, справочники и лексиконы. Неторопливо и обстоятельно прусская принцесса постигала русские обычаи и учила язык. Но сейчас ее мысли уносились далеко от учебы. Она, как полководец в канун решающей битвы, обдуманно готовилась занять российский престол.
- Что бы там о нас потом ни говорили, мы все равно ко всему готовы и не отступим даже перед самим чертом! – решительно произнесла Екатерина, отложив книгу.
- Да, сейчас самое время, - согласился граф, - Петербургские гвардейцы вам присягнули и  осталось только уговорить супруга вашего написать отречение от престола.
- Он его уже прислал, но написано оно карандашом, - презрительно хмыкнула Екатерина, - Наверно в доме Воронцовых перьев не нашлось. Петр просит отпустить его в Голштинию вместе с Лизкой Воронцовой, любимой собачкой-мопсинкой и арапом Нарциссом. А знаете, граф, зачем ему арап? Он умеет быстро откупоривать бутылки с английским пивом!
Густой и раскатистый смех графа вызвал пляску огней в подсвечниках.
С первого этажа послышались громкие шаги и звуки резко распахиваемых дверей. Екатерина улыбнулась: она знала, кто из ее любимцев всегда норовит открыть дверь ногой. В комнату вошел Григорий Орлов. Его сапоги до колен были забрызганы дорожной грязью, а зеленая треуголка приобрела серый цвет от пыли и дождей.
- Като, я приехал за тобой! - громко крикнул он.
Читать полностью »