Все неудачи Яны – следствие её простодушия.

-Другая бы с такой внешностью выскочила после школы замуж и провела жизнь на дорогом диване, листая модные журналы, - вздыхала мама, простая женщина.

Яна не возражала. Три неудачных брака – это вам не кот начхал. Это как три тяжёлых ранения. Первый муж был непризнанным гением, которого Яна, жертвуя собой, спасала для Родины. Стасик пил, бил витрины, оказывал сопротивление милиции, но стоило ему взять в руки гитару, как она прощала ему и позор, и синяки и безденежье. Стасик погиб в пьяной драке, и Яна год не снимала с белокурых волос чёрную кружевную ленточку. А потом появился Шура, добродушный и предсказуемый во всех отношениях. И от этой его предсказуемости у Яны срывало крышу похлеще, чем от странностей гения. Поэтому художник Коля, к которому она сбежала, показался той самой золотой серединой между жаром и холодом, между мёдом и перчиком, тем солнечным островком, продуваемым свежим ветром, о котором она мечтала.

Коля был бабником, но его аппетиты не могла реализовать скромная потенция, поэтому вся любовь доставалась Яне, а соперницам – только жаркие взгляды. Он был выдумщиком и весельчаком и желанным гостем в компаниях. Так что Яне скучать не приходилось. К тому же творческая натура пренебрегала бытом, давая возможность супруге не напрягаться по дому. Но и здесь оказался подвох: через полгода совместной жизни Коля ушёл в запой, и бедная Яна вкусила все прелести жизни с алкоголиком.

Она развелась в 36 и крепко задумалась: что делать? Лучшие годы были упущены, потрачены неизвестно на кого. Все ровесники давно окольцованы, а те, что свободны – брак, не кондиция. Оставалось два варианта – кого-то отбить или воспитать себе мужа самой.

  Читать полностью »

Ночь. Тишина. Женщина берет ручку, открывает тетрадь.

«Когда смотришь на белый лист, невольно закрадывается мысль, - зачем мне это? И напишу ли я правду, подсознательно пряча глубоко внутри себя всего лишь ничтожное желание обнажиться, и чтобы мою наготу 'подсмотрели', попытка показаться более значительной, загадочной для человека, к которому я обращаюсь в своих мыслях…Или я буду писать для себя? Но зачем? Хм... никак не переборю идиотскую привычку: рисуюсь, задаю вопросы, на которые знаю ответы. Или не знаю? Зачем эта реанимация прошлого? И есть ли прошлое, будущее... Я ощущаю только точку настоящего, которую прохожу, и которая мгновенно становится и прошлым и будущим одновременно.

И все-таки прошлое есть. Подобно ненасытному зверю, оно кормится нашими воспоминаниями. Убери наши воспоминания...Сожги фотографии, разденься, уйди голой, сбросив с себя старую кожу, как змея... Начни все заново...И все равно память услужливо будет кормить огонь внутри, подбрасывая в костер воспоминания.

Читать полностью »

На сорокалетие Риту никто не поздравил. Лишь соседка по тамбуру баба Шура, которой она занесла молоко, засуетилась, услышав про именины, и протянула мятую двадцатку.

-Ну что вы! - усовестилась Рита. - Это я к вам с тортиком зайду вечерком.

Вот уже год, как она торговала купальниками в собственном киоске. На безбедную жизнь хватало, а роскошествовать она себе не позволяла. Слишком много горьких и невосполнимых потерь случилось в жизни, чтоб веселиться и пировать.

Она взглянула на часы – одиннадцать. Пора открывать киоск, но хотелось сесть у подъезда на солнышке и не двигаться. На детской площадке выгуливал собаку приземистый мужичок. Щенок безудержно шалил, а суровый хозяин грозно покрикивал.

Голос показался знакомым, и Рита пристальней вгляделась в незнакомца. Мужик замер, почувствовав взгляд. И вдруг оглянулся:

-Ритка, ты что ли? Как ты меня нашла?

Она перестала искать его пять лет назад. Тогда, вернувшись в Симферополь – раздавленной, уничтоженной, потерявшей опору в жизни, Рита отважилась подняться на пятый этаж и позвонить в дверь хрущёвки, где оставила когда-то мужа и годовалого сына. Но из квартиры выглянула не ненавистная свекровь, а мужчина жгучей наружности. С кавказским акцентом он заявил, что никакого Игоря не знает. Не дали сведений о «бывшем» и в паспортном столе. Пришлось смириться – зачем искать своё прошлое, если оно так искусно спряталось!

Читать полностью »

Входная дверь оглушительно хлопнула, и Вера почувствовала, как волна сжатого воздуха больно ударила в грудь. Ей захотелось выскочить следом и ударить Мишку в ответ своим криком, ведь она не привыкла сдаваться. Но странная, дикая мысль, похожая на озарение, осадила ее: "А ведь он прав". Прав на все сто процентов, когда говорил, что она стерва. Что превыше всего на свете любит себя. Что в свои тридцать пять так же черства и жестока душой как столетняя ведьма... Вера опустилась на стул и зажмурилась. Она никогда не думала, что пустота бывает так тяжела и шершава на ощупь.

Вера привыкла быть сильной с детства. Не то, чтобы от нее этого требовали, просто выхода другого не было. Мать крутилась как белка в колесе на двух работах, поэтому на Вере держалось все: и домашнее хозяйство, и забота о младшей сестре. А еще надо было думать о своем будущем. Вера понимала: чтобы пробиться в люди, высшее образование ей необходимо как воздух. И она выжимала из себя все возможное, чтобы выучиться на медалистку, а потом поступить в институт.

С младшей сестрой она никогда не была особо дружна: и характером, и внешностью Аня пошла в покойного отца: такая же мягкая, наивная, курносая. Веру раздражала ее слабохарактерность, неумение приспосабливаться к жизни, нежелание стремиться к вершине. Анюта не была красавицей, в отличие от старшей сестры, но отличалась удивительной миловидностью, мягкостью черт и нежной, лучистой кожей. Ребята вились вокруг нее стайками, но девушка, как часто бывает, влюбилась в самого красивого и поверхностного. Жгучий красавчик бросил ее, как только узнал о беременности. На втором курсе Аня ушла в академ-отпуск, но в институт после рождения малыша не вернулась. Два года спустя в ее жизнь ворвались новое чувство и... новый ребенок. А вот долгожданного замужества так и не получилось. Веру бесила ее безответственность, готовность прощать, неумение реализовать себя в жизни. А еще ее раздражала покорность, с какой мама принимала ошибки Анюты, и то обожание, с каким она относилась к внукам.

Читать полностью »

-Ты спишь? - спросила шёпотом Алька, присев на кровать сестры.

-Ну что тебе? – недовольно заворочалась та.

- Я – это ты, ты- это я!

Они давно уже не вспоминали этот детский девиз, этот наивный код верности, этот SOS, призывающий к помощи.

-Ты с Ричардом поссорилась?- приподнялась сестра. Сон как рукой сняло.

-Пока ещё нет, но опасность большая.

-И как я могу помочь?

-Надо с ним переспать.

-Ты шутишь?

-Нет!

- Ему нужна девственница?

-Ему нужна я. Но он уверен в моей невинности.

--Алька – белое, Валька – красное, Алька – робкое «до» в неуверенной гамме, а Валька – увертюра для симфонического оркестра. И при этом они «сделаны» родителями «под копирку».

Когда близняшки лежали в люльке, мама красила Аленьке ноготок, чтоб не забыть её покормить: прожорливая сестрица готова была сосать за двоих. Потом природа спохватилась и облегчила родителям жизнь: она наградила Вальку родинкой в виде сердечка, которая проявилась на запястье к двум годам.

В школе озорницу сестрёнку прозвали Меченой и, поймав на какой-то шкоде, всегда заглядывали за манжет. Невзирая на разницу в темпераментах, близняшки обожали друг друга. И вскоре Алечка, чтоб запутать взрослых, научилась рисовать на руке точно такую же родинку-сердечко. Поди разберись, кого наказывать!

Усидчивая и терпеливая, Алька была сильна в точных науках. Зато Валя писала стихи и выучилась играть на гитаре. Глупо было не воспользоваться таким разделением способностей на выпускных экзаменах. Физику и геометрию за сестрёнку сдавала Аля. Поменялась с ней кофточками в туалете, нарисовала родинку и вперёд! В общем, обычные шалости близнецов.

  Читать полностью »