-Все вопросы, пожалуйста, завтра, - холодно бросил  муж, садясь в чёрный джип. Тане показалось, что она сошла с ума или попала в чужую реальность. Мобильный мужа не отвечал, где он снимал квартиру, она не знала. Мутные предположения разрывали душу.  

-У тебя пять минут, - сказал полковник, затормозив у дома Татьяны.

Он опаздывал на совещание в область и согласился подкинуть Воронцову до поезда. Сумка с вещами была уже собрана, осталось сбросить строгий костюм и нырнуть в яркое шёлковое платье. С тех пор, как уехал Вадик, Татьяна перестала ощущать себя женщиной. Работа-дом, работа-дом, ну не было стимула наряжаться и краситься! Зато теперь она собиралась взять реванш – на уик-енд в Киев было сшито элегантное платье с пикантным разрезом и куплены длинные серьги. Муж не знал о её визите – это был подарок, сюрприз, то, что делает нашу жизнь прекрасней и ярче. До Днепропетровска домчались с ветерком, теперь оставалось несколько часов под монотонный стук колёс и – здравствуй Вадик!

Читать полностью »

29-летнюю туристку из Харькова, приговорили к расстрелу в Тайланде. По законам этой страны она совершила самое страшное из всех существующих преступлений – в её номере обнаружили героин. Но случилось чудо – через девять лет  Вику помиловал король, и она вернулась домой.

Шоколадный парень, задорно блестя зубами, бил длинными пальцами в барабан и слегка пританцовывал, грациозно двигая бёдрами. Пахло морем, свободой и нескончаемым праздником. Вика заказала ещё один фрэш и блаженно зажмурилась. Как правильно она поступила, что приехала в Бангкок самостоятельно, а не в стае суетливых туристов! Никто не навязывается в компанию, не лезет в душу, не нарушает гармонию с миром. После серого, дождливого Харькова, после судорожных метаний из художников в геологи и неудач в любви, легкомысленный и простодушный  Тайланд, не стыдящийся чувственных радостей, был настоящим раем на земле.
-Привет, принцесса!- откуда-то сзади пахнуло мужским ароматом Диора.
Вика повернула голову и увидела шоколадного танцора. Он излучал благодушие, восторженно блестя глазами.
-Такая красивая и одна? Давай я буду твоим телохранителем!
Беседа полилась легко и непринуждённо, и Вика с гордостью отметила, что её английский не так уж плох. Ей всегда привлекала экзотика: завораживали африканские мотивы, восхищало изобилие красок Азии, нравились тёмные тона кожи, дурманил чувственный дух  вечного лета. Как жаль, что нельзя здесь осесть надолго – с красками и мольбертом!
Они гуляли с Майклом по Бангкоку, и Вика чувствовала себя защищённой и обласканной. К тому же Майкл оказался отличным гидом.
-Смотри, - легко, на секунду, обнимал он её за плечи – такое встретишь только  здесь - мега контрастный город: на берегу реки  лачуга, а за ней - огромный небоскреб! А сейчас мы пойдём в запределье…Ты ещё не была в буддийском храме?
Домой возвращались на трёхколёсном мотоцикле тук-тук.
-Ты грустишь? – спросил ласково Майкл. – Тебе что-то не нравится?
-Я грущу, потому что я влюблена…- прошептала Вика. – Влюблена в этот дивный мир, о котором  вчера не знала! Так возвращаться не хочется.
Ей пришлось-таки сделать усилие, чтоб выставить кавалера за дверь. О, эти глаза восточных мужчин, ошпаривающие непобедимым жаром любви и обожания! А утром он постучался в двери с подносом, усеянным фруктами. Ну прямо преданный раб в опочивальне королевы.
-Я всё разузнал о визе! – обрадовал  Майкл. – Продлить будет трудно, но можно.
Читать полностью »

Мальчик был заросший, лохматенький, непричесанный, и от этого он казался мне еще милее.
- Вот здесь кариес, и здесь, - он показывал пальчиком то на верхние, то на нижние зубки. Кариесом он называл остатки печенья, которым я его угощала, словно замазка залепившего щелки в реденьких зубках.
Я старательно чистила зеленой щеточкой-бегемотиком то там, то здесь, а он сиял и даже постанывал от удовольствия.
- Слушай, ты нарочно выдумываешь, чтобы я подольше чистила, - наконец догадалась я.
- Ага! – он не отпирался, смотрел на меня своими шоколадными глазками, пытаясь понять, не сержусь ли на него.
В этой детской больнице я оказалась по заданию редакции. Севка, наш рано помудревший и полысевший главред, с которым мы когда-то, сто лет назад, делили студенческие радости и печали, уже давно привык кидать меня на амбразуры.
Пожалуй, лишь в Чечню я сама напросилась.
- Что запомнилось больше всего? – спрашивали знакомые.
- Как убило женщину, только что поившую меня водой, а ее трехлетней дочке оторвало ножки, - отвечала я.
На войне правды нет.
Взрыв на шахте или землетрясение, унесшее сотни жизней, никому не нужный пятилетний ребенок, чуть ли не год живущий в больнице – кто же, как не я, принесет в клювике горячий репортаж, ухитрившись не заработать при этом инфаркт или легкое психическое расстройство?
А если и заработаю, никто плакать не станет. Кроме разве что Джульки – старенькой, облезшей болоночки, свидетельницы моей боевой молодости. Отправляясь в очередную командировку, со слезами на глазах доверяю свое сокровище одинокой пожилой соседке. Та радуется как ребенок.
Джульке почти двадцать, собаки столько не живут.
А мне почти пятьдесят - журналисты тоже… Нет, живут, конечно, но изнашиваются, теряя кураж, боевой задор, становятся не по-журналистски мудрыми и осторожными.
Может, это и есть старость?
В последние годы начала ощущать ее приближение все острее. Не то, чтобы болячки появились, но устаю, хоть раньше была вечным двигателем. А главное, щенячий восторг, то и дело, пронзавший меня, куда-то подевался.
Отношения с мужчинами стали короче и безболезненнее – «была без радости любовь, разлука будет без печали».
- Писательница, - совсем недавно прибивал меня к кресту гвоздями иронии тот, кого я вдруг ощутила родным и единственным.
С какой-то остервенелой досадой отвечал на любую мою фразу:
- Глупости несешь! Ерунду!
А всего месяцем раньше объяснялся в любви, шептал, задыхаясь от нежности: «Господи, какая же ты, одна такая на свете».
Читать полностью »