Больница просыпается полшестого.

-Рая, кто мою тряпку взял?- слышу сквозь сон зычный голос санитарки. Рая в ответ возмущается. Гремят вёдра, ревёт проснувшийся водопровод. Я открываю глаза и радуюсь – вот и ещё одну ночь пережила! В шесть выйдет из служебной комнаты дежурная медсестра, и можно вовремя прищучить  злобную собаку, которая рвёт меня изнутри на кусочки. Собака боится обезболивающего, но она хитра и живуча. Раньше укола хватало на семь часов, теперь  едва на пять. Собаку не убивают даже лучи радиации, на которые я хожу каждый день.  Желающих облучиться много, и поэтому в подвальном помещении больницы всегда очередь. В основном старички. Они приходят парами, терпеливо ждут, усевшись на деревянные, как в старых кинозалах стулья, похожие на воробьёв в своих серо-чёрных тулупах. Но встречаются и молодые. Хорошенькой блондинке Оксане всего сорок лет, а на вид – лет тридцать, не больше. В голубых глазах – отчаянная тоска, губы сжаты, как перед прыжком в пропасть. Я заговариваю с ней, и она легко и радостно откликается. За час сидения в очереди она успевает рассказать мне всю свою жизнь. И про то, как не везло с мужчинами, и как делала карьеру в маленьком бесперспективном городке, и как встретила, наконец, любовь, но за две недели до свадьбы он разбился на машине. Шишку под сердцем она обнаружила через год, пришла к врачу и услышала страшный вердикт  - срочно удалять вместе с грудью.

-А я как раз бельё красивое купила, - вздыхает Оксана, - хорошо, что этикетку не успела  оторвать, можно продать.

Я молчу – облучение и операция – удовольствия дорогие, необходимость в них застаёт врасплох, где взять деньги простому смертному? Я сама провалилась в этот колодец, счастливо вальсируя по жизни. Нет, проблем, конечно, хватало, но какая же это мелочь по сравнению с нынешней! Киев, служебная командировка, мягкая осень с первыми пушинками снега, предвкушение похода на спектакль, о котором давно мечтала.  И вдруг внезапная боль в позвоночнике… Это гиподинамия, решила я, и усиленно занялась физкультурой. Боль переползла влево.  Неужели почка? Сроду же не болела! И я записалась на УЗИ. А ночью пришла собака и впилась голодными зубами в поясницу.

-У меня, наверное, камень идёт, - пожаловалась я узистке, зная от знакомых, что это такое.  Но та, поелозив по животу вазелиновым валиком, огорошила:

-Срочно в хирургию, почку надо удалять.

-Да вы что?- возмутилась я, - мне самой нужна почка!

-Там опухоль. Очень большая.

-Какая опухоль?

-Рак!

В одну секунду я оглохла и ослепла.  Рак? У меня? Вот так сразу? Без предварительных звоночков? Этого не может быть!

Есть на свете один человек, которому можно довериться в такой ситуации. Который вдохнёт надежду и вытащит из пропасти за паутинку. Это Григорий Васильевич Бондарь. Академик. Хирург божьей милостью. Руководитель Донецкого противоопухолевого центра. По долгу службы я бывала там не раз, искренне сострадая несчастным и восхищаясь мастерством врачей.  Я знала, что Бондарь с коллегами делает чудеса: они сваривают опухоль, как яйцо, и она умирает, они формируют новые желудки и мочевые пузыри, одним словом, наместники Бога на земле. Ту ночь в скором поезде Киев-Донецк я не запомнила. Сознание включилось лишь  в кабинете Бондаря.

-На кушетку, - скомандовал Григорий Васильевич.

Не знаю, что он нащупал, но глядя в спокойное интеллигентное  лицо, я почувствовала, что  страх уходит.

-Ты мне доверяешь?

- Только Вам!

-Тогда готовься к операции.

Меня готовили пять дней – почку надо было облучить, чтоб подавить активность опухоли. И все эти дни ко мне приходила «собака».  Даже в больничной часовенке, куда я пришла на службу перед ответственным шагом, она загнала меня в угол на лавочку, где я корчилась, повторяя молитвы.

День операции стал праздником: сегодня врага уничтожат!  За окном разгоралось утро, моя соседка по палате и подруга по несчастью Валечка заварила душистый чай, а мне нельзя было есть и пить. Внезапно я почувствовала, что стало трудно дышать. Схватила тетрадь и ручку, и на бумагу выплеснулись стихи.

Обнажена, как перед Богом,

Обожжена…

Лежу смиренно у порога

Надежд и страхов. Яви – сна.

Блеснёт прощально скальпель сталью,

Свет лампы резко ослепит.

В какие ласковые дали

Душа на время отлетит?

Замру почтительно и тихо,

С мольбою Богу помолюсь…

Признаюсь – я чуть-чуть трусиха,

Но с Вами, с Вами не боюсь!

-Это Бондарю, - протянула я листок Валечке,  -  Передашь ему, если что….

-Я тебе дам, если что!- возмутилась она. – Всё будет хорошо, вот увидишь!

И перекрестила меня своими детскими прозрачными пальцами.

Стихи академику я отдала  сама, спустя десять дней. Десять дней – тот критический срок, когда решается твоя дальнейшая судьба. Судьба записана в гистологии – главном анализе, который проводят с удалённым органом.  Моя гистология оказалась утешительной. Злокачественные клетки не проникли  за область почки.

-Значит, я успела в последний вагон уходящего поезда!- ликовала я.

-Можно сказать и так, - кивал добродушно врач.

Как же  я была наивна и безграмотна! Рак коварен, и может выстрелить метастазами  через месяц, через год и даже несколько лет, после того, как главная опухоль удалена! В скорый поезд здоровья ты вряд ли уже успеешь, разве ж устроишься в более скромном, пассажирском - с долгими остановками.  Хотя…хотя…история знает случаи, когда счастливцы успевали на самолёт, уже запустивший двигатель!

Новый удар подстерёг меня через месяц, в день выписки.

-Может, сделать рентген? – спросила я доктора, пожаловавшись на кашель.

Рентгенолог, милая женщина, напомнила мне киевскую узистку.  Та же растерянность в глазах, та же нерешительность в голосе.  Результат передали врачу, и он молча повёл меня к Бондарю. Оставшись за дверью, я приложила ухо к двери, и ноги мои подкосились.

- У неё метастазы в лёгких!

-Что будем делать?

-Предложим американскую программу.

Когда я была здоровой и мало что знала о раке, метастазы виделись мне отвратительными картофельными ростками, опутывающими организм смертельной паутиной. Это приговор, - думала я. На самом деле метастазы поддаются разрушению.  Они боятся химии, кислорода и перекиси водорода. Конечно у каждого рака, как и у их метастаз, собственная специфика.  Мои оказались коварны: рак почки не чувствителен ни к лучевой, ни к традиционной химеотерапии.  Лучше всего убирать метастазы хирургически. Но мне в операции отказали.  В онкологии таких считают обречёнными. Неоперабельным продлевают жизнь зубодробильными курсами химеотерапии, зачастую превращая последние дни в мучения.  А кого-то просто выписывают домой.  Мне предложили поучаствовать в американской программе, испытывающей новые   комбинации лекарств. Программа бесплатна, что особенно подкупало.  Я смотрела на доктора, к которому меня отвели, как на Спасителя. Но он не стал мне вешать на уши лапшу.

-Вылечить вас нельзя!- сказал он бесстрастным голосом. – Но можно продлить вам жизнь.

-На сколько?

- На год-полтора.

-Всего-то?- опешила я. – А если не делать уколы?

-Проживёте месяца полтора.

Стопочка жёлтых листов – описание американского эксперимента, способного подарить мне ещё один Новый год, а может быть и  весну, мелко задрожала в руке.

-Вы почитайте внимательно, - посоветовал доктор,-  посоветуйтесь с родственниками.  И надо поставить роспись.

На дворе стоял конец декабря, пахло ёлками и мандаринами. Люди сновали по магазинам, тащили большие сумки, суетливо перебегали дорогу, они собирались жить вечно, и самой большой их проблемой было весело и хлебосольно встретить волшебную новогоднюю ночь. Я смотрела в окно, черпая там силу духа, и возвращалась глазами к программе. Она предлагала капельницы два раза в неделю, которые сулили целый ряд побочных явлений, среди которых фигурировали такие: язвы, кровотечения, инсульт, инфаркт, потеря зубов и волос, памяти, сумрачное сознание.  Нет, можно вытерпеть всё, что угодно, если за это обещана жизнь. Но мне никто ничто не обещал. Напротив, честные американцы предупреждали: наша методика может вам не помочь, но вы послужите на благо науки.  Я представила себя безмозглым овощем в язвах, угнетающим всю семью, и подумала – лучше уж в сознании полтора месяца!

Человек привыкает ко всему, даже к угрозе смерти. По большому счёту уйти на тот свет не страшно – все там будем, рано или поздно. Страшно другое – оставить без опоры тех, кого любишь,  кто в тебе остро нуждается. Зачем я приучила детей к своей бесконечной любви? Я представила ужас, который они испытают… Их зябкое одиночество и тоску, их беспомощность в трудных моментах жизни, когда не будет моего плеча, тепла и совета…  Представила щекастых малышей, моих внуков, которые без меня родятся на свет и никогда не узнают любящих  рук бабушки, не услышат сказок, придуманных специально для них, и твёрдо  решила – надо жить!

Интернет – лучший друг незнайки…  На одном из онкологических сайтов мне попалась заметка про препарат Сутент.  Онкологи мира назвали его прорывом в лечении рака почки. Восемьдесят процентов больных, принимавших Сутент в течение года, прожило более пяти лет, 200 тысяч американцев излечились полностью.

Мы читали с детьми про чудо таблетки и плакали от счастья. Вот она тропинка из бездны!

Я позвонила врачам.

-Сутент?- переспросили они. – Замечательный препарат. Но вы на цену смотрели?

Я щёлкнула мышкой по ссылке «прайс» и сердце оборвалось: баночка стоила 6 тысяч долларов, и её хватало только на месяц!

Я легла на диван и отвернулась к стене – будь что будет! Чёрный колодец одиночества поглотил меня с головой, прощально чавкнула болотная ряска. А вечером  стали звонить друзья и коллеги.  Столько тёплых прекрасных слов я не слышала за всю свою жизнь. «Держись! Не сдавайся! Ты должна победить»! – заклинали меня. Всё мелкое и ничтожное было забыто – какие-то глупые тёрки, недомолвки и недопонимания, остались доброта, человечность, искренность  и готовность придти на помощь.  Мне позвонила  даже Она, девочка из бунтарской молодости,  которую я когда-то обидела.  И вот чудеса -  я ощутила себя счастливой!

Коллеги написали письмо Ринату Ахметову, президенту футбольного клуба «Шахтёр» и самому богатому бизнесмену Украины. «Он откликнется, - уверяли меня, - он очень отзывчивый человек! » А 31 декабря случилось  чудо: зазвонил телефон, и голос Снегурочки из фонда Ахметова сообщил счастливую новость: Ринат Леонидович решил мне помочь,  деньги на первый пузырёк Сутента уже в пути!

Каждую новогоднюю ночь, как и миллионы других людей, я просила у Бога чуда. Но все чудеса добывались своим трудом. Чудо пришло, когда я его не ждала, пришло, как спасение, на самом краешке пропасти, смутив и озадачив мою пролетарскую душу. Выходит, среди небожителей есть Человек, способный чувствовать и сострадать?! Низкий поклон ему за это!

Говорят, что рак боится оптимистов. А сила нашего мозга такова, что может поднять из пепла.

-Как твои дела?- позвонила я Оксане. – Ни в коем случае не продавай  бельё – носи сама и чувствуй себя красавицей!

-Валечка,- набрала я телефон палатной подружки. – Когда у тебя юбилей? В августе? Я приеду!

«Приветик, капсула жизни! –  шепчу я таблетке. – Мы с тобой победим! Я увижу Париж, погуляю на свадьбах детей, дождусь и понянчу внуков!»

Слишком много людей протянули мне руку помощи. Разве можно их подвести?

Катя Михайлова

23 апреля 2010 года ушла из жизни Катя Михайлова. Талантливейший журналист, яркий, одаренный писатель и человек с необыкновенным сердцем. Мамочка, Друг, наша Вселенная… Мы так тебя любим!

Однажды осенним ненастным днем я увидел, как молодая женщина, выбежав из остановившегося троллейбуса и заторопившись в сторону железнодорожного вокзала, стала на ходу доставать зонт из пакета и оттуда что-то выпало. Другие пассажиры, видимо, тоже опаздывая на уже поданную к платформе электричку, не заметили случившегося. Я подошел и подобрал, как оказалось, кошелек, туго набитый долларами. Машинально положив находку в карман, вошел в троллейбус… А когда он тронулся, облегченно вздохнул.

- Конечно, - сказал дома супруге, - простую деваху я бы тут же догнал. Но ты бы видела ее модный причесон и шикарный костюм, да и баксы в таком количестве у работяг не водятся. Наверное, жена или любовница одного из ''прихватизаторов'', кои вдоль кольцевой дороги трехэтажные особняки себе понастроили, - в то время как мне, квалифицированному инженеру, даже гроши не выплачивают месяцами. А у нас, между прочим, и холодильник накрылся, и сыну зимой не в чем будет на улицу выйти; к тому же твоему отцу хороших лекарств купить не можем…

Дело в том, что в последнее время из-за преклонного возраста тестя у нас появилось с ним много хлопот: то, забыв выключить в ванной воду, он затопил соседей; то спалил на плите чайник, едва не устроив пожар… Словом, пришлось показать старика психиатру, и тот счел нужным на какое-то время поместить его в стационар, куда мы с супругой поочередно наведывались в выходные дни.

Как-то в начале декабря после одного такого посещения я собрался поговорить о здоровье тестя с его лечащим врачом. Но, подойдя к ординаторской, дверь которой была приоткрыта, увидел у него двух посетительниц – молодую в больничном халате и престарелую в стареньком пальтишке. Решив подождать окончания их разговора, я прислонился к стене и услышал голос пожилой женщины, поведавшей врачу примерно следующее:

- ''… отца с матерью у нее рак скосил, почти одного за другим, когда ей и десяти лет не было. Из родни только я осталась, взяла над ней опекунство.

До совершеннолетия у меня жила, потом в свой дом воротилась, и все одна – одинешенька. А тут Славка подвернулся. Охмурил ее; а как узнал, что она от него рожать собралась, тут же и утек, - сказывали, куда-то на Енисей… Танюшка горевала-горевала, да и говорит мне как-то:

- Я, тетя Варя, буду для моего ребеночка жить, и никого мне больше не надо.

В роддоме кесарево сечение делали, осложнение было. После доктор сказал, что больше она детей иметь не сможет; это, мол, ее первый и последний ребенок и потому его надо беречь…

Ох, и заботилась Таня о сынке! Каждую копеечку берегла, от себя отрывала. На вторую работу устроилась – туалеты за начальством мыть; вставала рано – не высыпалась…

Павлик был чудненький, словно ангелочек. Помню, когда принесла его крестить, он на иконы и свечки так глазки вылупил, будто диву давался… А когда подрос, все упрашивал мать водить его в церковь. Да оно и к лучшему: ребята, какие храмы посещают, не в пример своим ровесникам растут тихими и послушными.

Вот и Паша – в войну с мальчишками не играл; а когда дружки его собирались у соседей яблоки воровать - уходил домой или к Мурзику – котеночек у них беспризорный во дворе объявился – рыжий, озорной. Таня с Павликом ему возле куста акации еду оставляли. Он мордочку высунет, усиками пошевелит и давай наворачивать… А с Павлушей в догоняшки любил играть – спасу нет! Этот за ним, Мурзик на рябину, на самый верх, заберется; а как сообразит, что высоко, - от страха давай орать на весь двор! Паша лезет на дерево его спасать, мать ругается: мол, упадешь!

Летом, в Танин отпуск, приезжали ко мне. Вот где Павлику раздолье было – целыми днями по пойме бегал; нарвет, бывало, букет васильков и лютиков и матери принесет… А вечером мы втроем сидели на лавочке, лущили семечки да любовались закатом. Павлуша все интересовался: почему солнышко греет, кто на Луне живет?..

- Чай, вырастишь, ученым станешь, - говорю однажды ему.

- Нет, - отвечает, - учителем. Хочу научить ребят не ругаться матом…

Танечка прислонит его головку к своей груди и гладит…

До конца своих дней не перестану себя казнить, что позволила Степке на своем ''Урале'' их в город везти: автобус тогда не вышел, сломался, а ей утром на работу, - вот и удумали на грех…

Уж не знаю, кто там виноват был, только на повороте их мотоцикл в грузовик встречный и въехал… У Степана и Тани – ссадины, а Павлика с ее колен из люльки выбросило, да головой об асфальт… Привезли на ''скорой''; врачи его заштопали, но предупредили, что на головном мозге необходима более серьезная операция, какие делают только в столице и за большие деньги.

А где их взять лаборантке да по совместительству уборщице? Стала она мебель из дома таскать, с себя одежду поснимала, - получила гроши. Помчалась по подругам и знакомым – а у всех тоже дети, их кормить надо. Начальнику своему в ноги бросилась; уж не знаю, чего у них там было, только пришла она от него бледная, пачку мятых купюр на стол кинула… Да ведь и этого мало! Решилась я тогда и продала дом свой прогнивший. За полцены, лишь бы побыстрее. А сама переехала к Тане.

В общем, с грехом пополам скопили нужную сумму, собралась она ехать – договариваться об операции; а чтобы понравиться докторам, сделала прическу красивую и на оставшиеся деньги приоделась…

Да беда и впрямь не приходит одна – по дороге кошелек и потеряла! Сразу, как электричка тронулась, и обнаружила… Обыскала весь вагон. Сошла на следующей остановке, ''зайцем'' доехала назад и бросилась на платформу, где садилась; пытала кассирш, дежурную по вокзалу – все бестолку. Да разве кто отдаст, если и найдет!..

Воротилась – руки трясутся, сама что-то бормочет… Сразу – к Павлику, целует его, гладит:

- Потерпи, сыночка, - говорит, - я все для тебя сделаю. Ты выздоровеешь, пойдешь в школу…

Тот, чуя неладное, плачет:

- Мама, не убивайся…

А Таня ему вдруг:

- Я тебя материнскими слезами вылечу, они целебные.

С тех пор от сына ни на шаг, на работу уже не ходила…

Недели через две я насчет мальчика сама к докторам пошла, но те лишь головами качают: нет, мол, у нас в городе аппаратуры для такой сложной нейрохирургической операции; ведь было сказано – в Москву надо, и поскорей…

Вернулась, а Паша хрипит.

- Что, - кричу с порога, - плохо?!

- Тсс, - шепчет, - он спать хочет.

И колыбельную запела…

Я ее уложила на диван, на лоб – мокрое полотенце, - и тут же к мальчику.

- Баба Варя, - пролепетал он, - не бросай маму и.., - облизнул сухие губы, - покорми Мурзика…

Я киваю, а сама реву…

Ночью он стал задыхаться, а к утру помер…

Мать подошла, наклонилась к нему:

- Слава Богу, - говорит, - уснул. Теперь поправится. Завтра в садик пойдем.

Я так и села…

Попросила соседей сперва помочь с похоронами, а потом и Танюшку сюда свезти. Опять в долги залезла. К тому же, чую, и у самой здоровья не осталось. А ведь без меня что с племяшкой станется?..''

Раздались всхлипывания, слова утешения врача… А после короткой беседы о состоянии здоровья больной посетители вышли из кабинета.

Я стоял не шелохнувшись. Надежда на случайное совпадение растаяла в ту минуту, когда я собственными глазами увидел ''растеряху'', обранившую тогда на троллейбусной остановке кошелек. Только теперь волосы ее были растрепаны, а лицо искажено неподдельным ужасом.

Внезапно посмотрев на меня, она почти скороговоркой выпалила:

- Таньке, стерве, аборт будут делать. Ей нельзя рожать, она – детоубийца!

Санитар и медсестра, взяв несчастную под руки, повели ее по коридору.

- Простите нас, убогих, - сказала мне пожилая женщина с заплаканными глазами и, тяжело дыша, поплелась к выходу. Нечаянно задев рукавом пальто торчавшую из моей сумки увесистую палку не переводившегося у нас дома в последний месяц сервелата…

Владимир Кузин

Пока она грелась у чужого очага, счастье ждало её дома...

-Ты его сегодня не оставляй, - попросили общие друзья. – Как бы крыша не съехала.

И Галя не оставила. Они пили с Серёжкой водку, плакали и говорили «за жизнь». Как тонка эта ниточка, связывающая нас с бытиём! А под утро Серёжкины губы жарко уткнулись Гале в затылок.

-Теперь у меня только ты – самый родной на земле человечек!

Он чувствовал себя осиротевшим и нуждался в материнской опеке.

Она – воровкой и великой предательницей.

Галя помнит этот момент (она видела его своими глазами!), как в Сержа попала стрела амура. Они сидели втроём в электричке, Наташка вытащила из пакета бутерброд с любительской колбасой и заставила Сержа укусить. (Они возвращались с практики и были жутко голодные). И в тот момент, когда Наташка по-матерински заботливо смахнула с пухлых губ однокурсника хлебные крошки, глаза его вспыхнули изумрудным цветом.

-Он в тебя влюбился!- сказала Галя по дороге домой.- Честно-честно, я сама это видела!

И в ответ на беззаботный подружкин хохот заплакала. Потому что любила Серёжку  с первого курса.

Через полгода Наташка с Сержем поженились. Сладко было строить уютное гнёздышко в старом просторном доме, завещанном любящим дедом: весело клеить обои, ремонтировать старинную мебель и жарить картошку на огромной чугунной сковородке, посыпая живучими бабушкиными приправами. Роли в семье распределились быстро и безболезненно: жена – хранительница семейного очага, муж – карьерист и добытчик. Она не страдала от одиночества, ведь рядом всегда была преданная подруга. Галка так органично вписалась в Наташину жизнь, что той  и в голову не приходила мысль о её одиночестве. Только на крестинах дочки счастливую мать  осенило:

-Галка, а ты чего себе думаешь? Неужели никто  клинья не подбивает?

-Да есть один, - смутилась подруга.  – Герой чужого романа.

Герой жил этажом ниже – немного странный, замкнутый парень, одинокий и молчаливый. Досужие соседки поговаривали, что парень много хлебнул: друзья подставили в бизнесе, беременная жена ушла, признавшись, что носит чужого ребёнка. А Галя в душу не лезла: «привет» и побежала по лестнице. Пока однажды он сам не возник на пороге:

-Вот яблочков вам принёс. Купил  на трассе – антоновка.

-И что мне теперь с ними делать?- растерялась она.

-Кушать. А можно закрыть на зиму.

-Надо ж, какой хозяйственный!- улыбнулась она.

И отнесла угощенье Наташке. И неделю пекла шарлотки, забавляя Серёжку рассказом  о чудаке – водителе.

Он заходил нечасто – раз в неделю по выходным. Выбритый и надушенный, будто пришёл на праздник.

-Добрый день, Галина Сергеевна! Может, вам чем-то помочь?

Чем помочь, всегда находилось – то что-то отремонтировать, то выбросить старый шкаф, то разобраться с сантехникой. После выполненной работы пили на кухне чай с сушками, и глаза у Коли становились счастливыми.

Но однажды терпеливого соседа прорвало, и он написал Галине поэму. Выпускнице филфака было  смешно читать этот детский лепет. Но она почему-то запомнила, как защемило сердце…

Благополучной счастливой Наташке исполнилось лишь тридцать пять, семья планировала второго ребёнка, когда случилось непоправимое – её «Ауди» разбилась на мокрой трассе.  Шрамом в памяти осталось холодное утро на кладбище и рыдающий раздавленный Серж.

-Ты его сегодня не оставляй, - попросили общие друзья. – Как бы крыша не съехала.

И Галя не оставила. Они пили с Серёжкой водку, плакали и говорили «за жизнь». Как тонка эта ниточка, связывающая нас с бытиём! А под утро Серёжкины губы жарко уткнулись Гале в затылок.

-Теперь у меня только ты – самый родной на земле человечек!

Он чувствовал себя осиротевшим и нуждался в материнской опеке. Она – воровкой и великой предательницей.

Когда Серж взял на фирму новенькую секретаршу, ту сразу восприняли в штыки: неуставные отношения с шефом – вдовцом - не укладывались у народа в голове. Галю осуждали, окатывали презрением, но ей было всё равно! Что ей косые взгляды по сравнению с тем, что сбылась мечта всей жизни! Она рядом с любимым каждой клеточкой, не расстаётся ни днём, ни ночью!

О будущем не говорили, но оно казалось так очевидно.  Серж жить без неё не мог, а семилетняя Ксюша уже называла крёстную мамой.

Занятая семейными хлопотами, Галя и не заметила, как солнце в окне затмила тень другой женщины. Это была иная порода, пугающая и непонятная. Смелая хваткая дама, яркая и эффектная, перед которой трудно было устоять. И простодушный Серж не устоял. Однажды он не вернулся домой, и Галя, уложив Ксюшу спать, долго курила на балконе. Она никого ни в чём не винила – это расплата за грех, который она совершила.

О том, что Ксюшу забрали бабушка с дедушкой, о пышной свадьбе с Ираидой, покупке роскошной квартиры и новом образе жизни Сержа, затусившего вдруг по клубам, ресторанам и заграницам, Галя узнавала от коллег. Она уволилась сразу, едва узнав об измене. В отличие от неё шокирующий выкрутас  Сергея Ивановича те восприняли однозначно и дружно перешли на строну отвергнутой.

Чтоб пережить эту боль, Галя решила бежать.  Но куда? И кому она нужна в свои «почти сорок»?

Выручал по-немногу Коля. Он ни о чём не просил, ничего не расспрашивал и ни на чём не настаивал, только ещё заботливей одаривал дарами деревень и трасс. Робел? На что-то надеялся?

В ту майскую ночь разыгралась гроза. Измучившись бессонницей, Галя встала попить воды и вдруг зазвонил телефон:

-Вы Галя? – спросил незнакомый голос. И осуждающе крикнул, – Что ж вы бросили мужа в больнице? Пока здоров, нужен всем, а как болен, так пропади ты пропадом!

-Какая больница, где, что с ним случилось?

Наскоро записав на листочке адрес, она побежала к Коле.

-Беда, мне нужна твоя помощь! У Серёжи инсульт, паралич. Ираида бросила его в больнице!

Коля вёз любимую сквозь грозу и скрежетал зубами: ну почему таким предателям и эгоистам достаются лучшие в мире женщины!?

Полгода Галя вытягивала Сержа из тяжелейшего состояния, заново уча ходить и говорить. Старый дом способствовал этому, а со стены поддерживал улыбкой портрет его первой жены. Массажи, травы, тренажёры. А правой рукой был Коля – возил лекарства, готовил отвары, свежие соки. Удивительно, но в эти месяцы он чувствовал себя почти счастливым – ведь Галя была совсем рядом. И можно было коснуться её плечом, случайно задеть локтём и каждый вечер попить на кухне чай с баранками.

Выздоровление мужа Ираида отмечала в ресторане. Ёе импозантный Серж снова смотрелся огурчиком- улыбчивый, в белом костюме. Сиделку - Галю (так представила она спасительницу мужа друзьям) конечно, позвали тоже, но та отказалась, предпочтя скромный ужин с Колей…

Они снова сидели на кухне. Уютно горел ночник, играла пластинка Вивальди. Над городом гасли звёзды – так растворяется старая боль при свете новой надежды. Ветер мёл по асфальту жёлтые листья.

-Надо же, осень уже, - удивилась  вдруг Галя. – А лето разве случилось?

-Случилось, но мы не заметили.  Галюнь, я всё время хотел спросить – а кто  позвонил тогда из больницы?

-Дежурная медсестра, наверное, а может, сама Ираида.

-Какое холодное имя, - поёжился Коля. – Мы назовём дочку Любой, Любочкой, в честь твоей мамы, согласна?

Была ли Галя согласна? У неё захлестнуло дыхание: так вот какой вкус у счастья! И что здесь было ответить? Только поцеловать!

Катя Михайлова

Предложение руки и сердца Юлька приняла с загадочной улыбкой. День свадьбы назначила на 8 марта и назвала часом Х, а себя – непредсказуемой девушкой, которая в любой момент может передумать.

«Девчонка с перчиком»- умилялся Лёха, не подозревая, какой сюрприз его ожидает.

Своё счастье Лёха нашёл в подземном переходе. А если точней, в общественном туалете. Заскочил туда во время предвыборного митинга и своим глазам не поверил: стоит у кабинки заместитель мэра и, чертыхаясь, выворачивает карманы.

-Слушай, у них что, туалетной бумаги нет? - спросил растерянно Лёху.

А у того как раз при себе бумажные носовые платочки. Вложил довольному заму в руки – и на улицу, ждать большого человека.

Тот вынырнул минут через пять – лицо счастливое. Увидел Лёху, похлопал по плечу и визитку тянет:

-Ну ты выручил меня, старик! Похоже, я траванулся.

Чёрное пальто удалялось в сторону митинга, а Лёха тщетно пытался унять дрожь в коленках, ему казалось, что он только что поймал золотую рыбку.

До 30 лет Лёха успел наделать массу глупостей и ни на шаг продвинулся по социальной лестнице. Проваляв дурака в мединституте, получил распределение в санэпидстанцию, где  в скуке и безденежье сумел просидеть лишь год. Потом перешёл риэлтером в фирму школьного друга, где окончательно почувствовал себя неудачником. В личной жизни тоже не ладилось. Студентки, с которыми Лёха знакомился на улицах, вначале западали на его комплименты, потом на старый 600-й Мерседес, быстро остывали, узнав, что жених живёт с мамой и бросил карьеру врача. Своё туалетное знакомство Лёха решил использовать по полной. И, надо сказать, что ему хватило изобретательности и чувства такта не надоесть влиятельному знакомому, а заслужить репутацию надёжного парня. Мелкие поручения, которые давал Петрович, Лёха выполнял безукоризненно, за что имел массу мелких, но приятных бонусов – пригласительные на концерты звёзд, бесплатное обслуживание в элитной стоматологии, дисконтные карточки в лучшие магазины и рестораны. Однажды Петрович позвонил с  нетипичной просьбой:

-У меня в субботу серьёзная встреча на турбазе. Придётся много выпить. Поработаешь моим водителем?

В субботу был день рождения матери, но Лёха согласился, даже не задумавшись. Награда не заставила ждать. Когда он вёз пьяненького Петровича домой, тот вдруг расщедрился:

-Слушай, тебе нужна квартира? Мы сейчас вторичное жильё раздаём, есть очень симпатичная гостинка. С ремонтом тоже помогу.

На новоселье съехались закадычные друзья, многие с подружками. Как очутилась среди них Юлька, для Лёхи долго оставалось загадкой. Резала на кухне закуски, убирала со стола, а потом тихо пила вино, стреляя огромными глазищами.

-Чья она?- спросил приятеля Лёха.

-Ничья!- вылупил тот глаза, - я думал твоя.

-Меня Селиванова пригласила, - сказала Юлька, словно услышав их разговор. – А сама не приехала, и телефон отключен. Может быть, что-то случилось?

-Ну, Селиванова, погоди!- счастливо улыбнулся Лёха.

Роман завязался стремительно. И вскоре Лёха понял, что не может без Юльки ни есть, ни спать,  ни дышать. Вроде обычная девушка, работает администратором в ресторане. Но было в ней нечто манящее и одновременно ускользающее, не позволяющее расслабиться. Предложение руки и сердца Юлька приняла с загадочной улыбкой. День свадьбы назначила на 8 марта и назвала часом Х, а себя – непредсказуемой девушкой, которая в любой момент может передумать.

«Девчонка с перчиком»- умилялся Лёха, не подозревая, какой сюрприз его ожидает.

Шестого марта, следуя моде, Лёха устроил мальчишник. Седьмого вечером собрала подружек Юля. А восьмого нарядный и счастливый Лёха с дружком подъехали на «Мерсе» к дому невесты. Но напрасно жених давил кнопку дверного звонка. Напрасно терзал мобильный, телефон выдавал бесстрастную фразу: «Абонент временно недоступен».

-У нас проблемы!- сказал Лёха дружку. – Едем в загс, Может, она решила меня чуть-чуть подразнить?

У Дворца бракосочетания толпилась куча машин, брачующиеся ждали очереди в холе. Но Юльки среди них не оказалось. Хорошо, что буквально вчера Лёха отговорил свою мать приходить на роспись. Да что там мать! Он собирался пригласить самого Петровича! А что теперь делать с рестораном, куда через пару часов начнут съезжаться друзья?

-Ты не сходи с ума, самое главное, - уговаривал дружок.- Бывают истории и похуже. Езжай домой, прими валерьянки и начинай обзванивать больницы. А я поеду отменять банкет и дам отбой гостям.

Лёха успел опустошить полбутылки виски, когда позвонил дружок.

-Новости есть? А у меня зашибительные! Юлька в ресторане гуляет свадьбу. Рядом какой-то молокосос. Говорит, её парень, с которым она была в ссоре. Когда мы были в загсе, их как раз расписывали.

Отвергнутый жених  навсегда заполнил эти глаза – испуганные и в то же время вызывающие. Свой пьяный монолог, состоящий из оскорблений. И убийственные, тихо отчеканенные слова: «Как ты мне надоел со своим туалетным счастьем! Лучше быть мошенником, чем подтирать вельможам пятую точку!»

-Она ещё пожалеет!- кричал Лёха по дороге домой. – Я разбогатею, приду к ней в ресторан, и она будет мухой виться, чтобы мне угодить!

Дружок печально кивал головой. Он понимал, что Юлька – обаятельная стервочка, а Лёха – славный парень, но тюфяк. И никогда такого не будет, чтоб стервочка тюфяку угождала!

Прошло три года. Лёха подъехал к Юлькиному ресторану на новеньком «Ягуаре».

-Алексей Иванович, как мы рады! - выскочил навстречу директор. – У меня к вам деликатный вопрос – как бы попасть на ваш семинар со скидкой? Уж больно цены кусаются.

-Это не траты.- важно откликнулся Лёха. –А вложение в будущий капитал. Но вам я сделаю скидку.

-Кто это? – спросила Юлька директора, вглядываясь в чем-то знакомую спину.

-Большой человек. Учит народ, как разбогатеть на связях.

-А если связей нет?

-Юля, не морочь мне голову. У него на семинарах яблоку негде упасть. Пойди лучше обслужи vip- гостя по высшему классу.

-А ты не изменилась, - сказал с грустью Лёха, когда Юлька протараторила рекламу лучших блюд ресторана. – Как муж? Надеюсь, оправдал твои надежды?

-Это ты?- опешила Юлька. – Вот уж кого не ожидала увидеть. Муж как муж, средне—статистический.

-Значит, в поиске другого кандидата?

-Зачем ты так? Ну не нравятся мне слабаки, понимаешь? Угнетают и раздражают.

-Так может, я теперь в твоём вкусе?

-Лёша, не надо иронии. Я поступила с тобой по-свински. Но ты сам мне это позволил. Пригласи меня лучше на свой семинар.

То, что популярные тренинги – чистой воды авантюризм, Юлька поняла за первые полчаса. Но до чего же был артистичен Лёха в своём словоблудии!

-Ты действительно гений!- сказала она по дороге домой. – Гений в  стране дураков.

-Обычный бизнес, - скромно поправил Лёха. – Я продаю свои знания, люди с радостью их покупают.

Они расстались вежливо-холодно, пожелав друг другу удачи. А через неделю напротив окон Юлькиной квартиры вырос биг-борд: «Девочка моя! Ты самая лучшая! Исправим старые ошибки?»

Лёха и Юлька вместе уже  три года. Крёстным их сына стал Петрович.

Катя Михайлова

В купе уже сидели пассажиры: мужчина, лет сорока и девушка. Умело наложенный макияж не скрывал тени под глазами, темно-вишневая помада подчеркивала и без того пухлые губы. Мужчина внимательно посмотрел на Лизу светло голубыми глазами. Лизу поразили черные усики, над узкими губами, она подумала, что с этими усиками он очень похож на Кларка Гейбла. Холеные  пальцы нервически пробежались по крышке дипломата, словно по клавишам рояля, и замерли. Он улыбнулся. Застигнутая врасплох, Лиза неловко улыбнулась в ответ.

- Покурим?-спросила её блондинка.

Лиза, немного поколебавшись, проследовала за ней из купе. Она не курила, вкус табака во рту был противен, её начинало тошнить, но она взяла предложенную сигарету, подставив под огонь зажигалки, затянулась. Блондинка некоторое время наблюдала за ней, затем усмехнулась:

- Могла бы и не переводить сигареты, вижу - не куришь.

- Не курю.

- Тебя как зовут? Меня Зоя.

- Лиза.

- У тебя, Лиза, неприятности?

Казалось, блондинка вдруг все поняла про нее, поняла и пожалела. Неожиданно для себя Лиза почувствовала, что нуждается в этом сочувствии. Впервые с тех пор как Виктор, с которым она прожила четыре года и, который, как она думала любит, бросил ее, почему-то именно этой незнакомой женщине вдруг захотелось вылить всю тоску и отчаяние, которое она несла в себе эти недели.

- Да не смотри на меня так, - Зоя усмехнулась. Сильно затянувшись, выпустила дым из ноздрей, бросила окурок на пол, затушила носком туфли, щелкнула зажигалкой, закуривая новую сигарету.

Лиза медленно заговорила, прислушиваясь к глухой боли в груди:

- Мы жили с ним четыре года, а две недели назад он бросил меня, даже не потрудившись объяснить причину. Просто дал конверт с деньгами, как какой-нибудь,.. - Лиза в смятении запнулась.

- Проститутке, - закончила за нее блондинка. - Значит, ты работала у этого подонка, он трахал тебя, а когда подвернулся более выгодный вариант, просто выбросил, как использованный презерватив.

Лиза кивнула.

- Надеюсь, ты морду ему расцарапала напоследок? - с неожиданной злостью произнесла Зоя.

- Нет... - Лиза невесело рассмеялась и добавила: - К выходному пособию он добавил триста долларов.

- Вот так, дорогуша, теперь ты знаешь свою цену - триста долларов. Я, конечно, стою дороже, беру за ночь до тысячи, - Зоя усмехнулась - Ненавижу, когда врут...Так же, когда оттрахают, а потом не платят.

Лиза не испытала брезгливость или мгновенное превосходство над этой женщиной, которая зарабатывала деньги своим телом, нет. Ей самой пришлось выслушать от матери много горьких слов, когда она решилась сказать, что уходит жить к мужчине. Зоя  оглядела Лизу с ног до головы. - Что-то он тебя не баловал, бедный, что ли?

- Коммерческий директор банка.

- Старик?

- Нет, сорок четыре года.

- Ясно...Теперь к чьей-нибудь богатенькой гламурной сучке подъезжает...

Лиза поразилась прозорливости её новой знакомой.

- Дурак, он. Ты девчонка красивая, только не показала себя еще. Тебя приодеть, прическу сменить, ножки у тебя, что надо, да и грудь красивая.

Заметив, как щеки Лизы начали медленно наливаться краской, хмыкнула:

- Не бойся, я не набираю персонал...

- Ты тоже отдыхать? – спросила Лиза.

- Нет, работать. В Ялте конференция, нужны профессионалки, вот меня и командировали. Ты иди, я еще немного покурю... Так хорошо, никто не давит на мозжечок.

Лиза вошла в купе, скучающий попутчик оживился.

- Замерзли в тамбуре?  Вы не пойдете со мной в ресторан? Хотелось бы перекусить, да одному как-то не хочется.

От него исходил знакомый аромат; её Виктор тоже пользовался этими духами. Лиза вдруг подумала, что не ела с самого утра, а ведь уже вечер. 'Пойду...В конце концов, я не должна замыкаться в себе. Может, этот Станислав очень интересный собеседник, какой-нибудь научный работник, вполне возможно, даже писатель или музыкант...".

Они сидели в ресторане почти до полуночи. Станислав оказался очень разговорчивым, знал кучу анекдотов, она смеялась, не переставая.Во всем теле появилось ощущение легкости.

- Лизонька, не надо так задумываться. У вас появляются такие милые морщинки. Вы такое милое создание, даже и не понимаете сами: чистая, прямодушная... Сейчас такие девушки редкость.

Его глаза, казалось, гипнотизировали, они уже не были голубыми, нет...Они затягивали её, как омут, обещая, лаская, тревожа...

Станислав приблизил свое лицо к её щеке и, едва касаясь губами, тихо произнес:

- Я отдал бы весь мир, за миг, наедине с вами... Неужели, я так много хочу? В этом мире, полном грязи и пошлости, где найти маленький островок, чтобы спрятаться и забыться?

Он отстранился, вымученно улыбнулся, - знаю, говорю банальные слова...Наверное, потому, что не умею общаться с женщинами. У меня не было чистой, прямодушной, открытой женщины, как вы. Понимаете, женщина, с которой я жил последнее время, бросила меня без всякого объяснения и ушла к другому. Я должен испытывать ненависть, но я только жалею, что она не родила мне ребенка, а я так хотел дочь. - Он сжал кулак, поднес ко рту, глухо закончил:

Лиза была ошеломлена, она нерешительно прикоснулась к черным вьющимся волосам, заметив, какие они мягкие и послушные.

- Пойдемте, вы устали, уже поздно...

- Да, пойдемте, только я возьму еще бутылку шампанского. - Он достал портмоне, открыв, застыл в растерянности.

- Черт, забыл разменять доллары, - произнес растерянно, нервно закусив губу и глядя на нее голубыми глазами, в которых плавало отчаяние.

- Ничего, - Лиза улыбнулась. - У меня есть деньги, вы идите в купе, я расплачусь.

Лиза прошла к официанту и расплатилась, купив еще бутылку шампанского,  "Вот он удивится!"

Станислав стоял в проходе, недалеко от их купе и задумчиво смотрел в окно.

- Вы будете меня ругать, - произнес он глухо, но я договорился с проводницей, и она открыла нам свободное купе. Нас никто не будет там тревожить. Конечно, если я не проявил излишнюю торопливость.

Лиза замерла, пристально вглядываясь в его лицо. Затем, с легкой дрожью в голосе, тихо ответила:

- Я не против, что вы... Совсем вы и не торопливый, - она вошла в свободное купе.

Станислав закрыл дверь, повернулся... Лиза хотела сказать, что у них нет бокалов для шампанского, как он, положив, дипломат на верхнюю полку, приблизился к ней и взял за талию. Поезд на стыке резко качнуло, она хотела отстраниться, но он сильнее прижал её к себе и свистящим шепотом прошептал на ухо:

- Ну, что, сучка...давай!Что застыла, снимай с себя шмотки. Вы, сучки, очень это быстро делаете, и не строй из себя целку, а то рассержусь! У Лизы закружилась голова, ноги стали ватными и непослушными. Мужчина с силой прижал её к столику, больно сдавил пальцами грудь, - ну, шевелись!

Приблизив свое лицо к её щеке, он больно укусил её за ухо.

- Нет! Пустите! - прошептала она с трудом, преодолевая спазмы, сдавившие горло.

Но он навалился на нее всей тяжестью своего мускулистого сильного тела, придавив к столику…

Брезгливо отодвинувшись, Станислав произнес, усмехаясь:

- Все вы, шлюшки, готовы подстелиться под первого встречного, только делаете вид, что не хотите.

Вынув расческу, он тщательно причесался, подправил усики, затем, взяв кейс с полки и бутылку шампанского, не оглядываясь, вышел из купе.

Лиза медленно сползла со столика, прижав колени к подбородку, забилась в угол. Мыслей не было, только какая-то пустота и отчаяние. Она сидела, закрыв глаза, и только тихо постанывала, сглатывая слезы. Из забытья  вывел голос Зои. Та стояла в проеме двери и внимательно смотрела на девушку.

- Лиза? Ты что тут сидишь?

- Мне не надо было идти с ним…Он меня изнасиловал.

- Вот мразь, - выдохнула Зоя, пододвинувшись ближе, обняла Лизу за плечи. Откуда-то появился носовой платок. Лиза прижала его к пылающему лицу, замерла, слушая Зою.

- Как этот урод вошел в купе, довольный такой, улыбчивый...Открыл бутылку шампанского, я сразу поняла, кого-то трахнул, только не думала, что это ты. Стал ко мне клеиться, все норовил облапить, скотина. Я подыграла, а как отвернулся, капнула клофелин ему в стакан, этот козел и вырубился. Не бойся, валяется, как овощ; храпит, скотина.

Она решительно взяла Лизу за руку, слегка потянула на себя. Лиза покорно поднялась, и они вышли из купе.

Мужчина действительно храпел, растянувшись на полке. Лиза с отвращением и ненавистью смотрела на бледное лицо насильника. Её стало тошнить. Зоя деловито достала кейс Станислава.

- Посмотрим, что этот любитель халявной клубнички везет в своем дипломате.

Она ловко воткнула в замок отмычку и несколько раз повернула в замке.

В дипломате аккуратными стопками лежали пачки долларов.

- Сколько же здесь? - Зоя взяла толстую пачку, согнув пополам, пролистала. - Не новые...В пачке тысяч по пятьдесят... Слушай, давай выпьем, у меня есть виски!

Достав дорожную сумку, она вынула бутылку, налила в стаканы виски,  медленно произнесла:

- Интересная ситуация, не находишь?

Лиза послушно выпила, горячее тепло разлилось в груди, стало действительно легче.

-Ты так похожа на мою сестренку, такая же нежная и доверчивая дурочка, - тихо произнесла Зоя.- Ты тут посиди, я сейчас приду, никуда не выходи!

На полке напротив продолжал храпеть Станислав, в полумрак купе иногда врывался резкий свет от проносящихся мимо поездов. Время замерло... Внезапно дверь купе открылась и вошла Зоя.

- Расклад такой, - она решительно подошла к спящему мужчине и взяла Станислава за руку.

- Бери его за другую руку, поднимаем. Только не задавай вопросов, делай, как я говорю, разговаривать потом будем.

Лиза послушно взяла мужчину за другую руку, они подняли его с полки.

- Тяжелый, ублюдок... - скривилась брезгливо Зоя. - Давай, держи его за ремень, а теперь накинь его руку себе за шею, и пошли.

Они втащили мужчину в тамбур, Лиза торопливо сбросила с себя его руку. Станислав тяжело осел, завалившись на бок. Зоя выглянула сквозь стекло двери в коридор.

- Если кто-нибудь вдруг заявится, скажешь, что муж напился, и ты ждешь, когда брат подойдет помочь. А сейчас вторая часть мерлезонского балета!

Зоя подошла к двери, вставив ключ-вездеход в гнездо замка, открыла дверь. В тамбур ворвался ветер и грохот: поезд шел по мосту.

- Ну, что... Готова!?

Лиза, вдруг осознав, что Зоя намерена сделать, протестующе замотала головой. Зоя, наклонившись к её лицу, исступленно прокричала:

- Эта мразь тебя изнасиловал, неужели ты не хочешь отомстить? Или так и будешь по жизни глотать то дерьмо, которым эти подонки тебя кормят?

Она яростно оттолкнула Лизу и, схватив подмышки мужчину, попыталась его подтащить к открытому проему. Лиза какое-то время наблюдала за безуспешными попытками девушки. Неожиданно тошнота отступила, сердце забилось ровно и сильно. Наклонившись, она решительно схватила мужчину за ворот рубахи. Они переглянулись и толкнули бесчувственное тело в черную грохочущую пропасть.

- Это - курьер, он вез деньги, и естественно, деньги не свои. Его будут искать, выяснят, с кем он ехал в купе. Скажем, что он вышел и не вернулся.

- Меня видели с ним в ресторане, - встрепенулась Лиза.

- Ну и что? Я так поняла, он раньше ушел?

- Я боюсь! - Лиза нервно сжала вздрагивающие руки.

- Я тоже, ну и что? Строй из себя овцу, ты на нее похожа, даже если будешь краснеть, хорошо...

- А ты?

- Я? Мне не привыкать, пусть живьем кожу сдерут, денег не отдам. Это мой шанс начать жизнь заново. Думаешь, он с тобой первой так поступил? Нет, я знаю этих садистов, ему мало, что женщина может сама дать, ему надо забрать. Забрать силой, унизить, уничтожить, раздавить морально женщину.  Что может быть прекрасней и упоительней, чем мгновенная месть? Держись,.. ты смелая. Может, еще и встретимся...

Ольга Бессонова

Она мечтала слепить свою жизнь по образу и подобию родителей. И проворонила своё счастье.

Дверь взорвалась звонками, когда к романтическому ужину всё было готово.

-Ты кого-то ждёшь?- удивился Сёма.

Таня замотала головой и на негнущихся ногах пошла в коридор. Предчувствие не обмануло, на пороге стояли родители. Папа, как новенький рубль, в своей неизменной форме, и яркая до эпатажности мама.

-Ну вы даёте, - залепетала Таня, беря из рук отца чемодан. – А мы вас в пятницу ждали.

-Когда уже ничего нельзя будет исправить?- усмехнулась мама. И, отодвинув дочь, решительно вошла в комнату. Бедный Сёма, такой беззащитный в своей беленькой майке, замер перед ней, как кролик перед удавом.

Что такое счастье и как его строить, Таня знала с раннего детства. За стенкой в бараке жили солдатки. Так называли девушек-телефонисток, служащих в гарнизоне. Они-то и открыли ей простые истины, сформировав шкалу жизненных ценностей.  Работать надо медиком, тогда все от тебя будут зависимы, замуж выходить только за офицера, а жить в гарнизоне. Здесь, с пайками и собственной инфраструктурой, не пропадёшь ни при каком раскладе в стране. Танина мама, как и другие офицерские жёны, солдаток терпеть не могла – они несли откровенную угрозу  стабильности семейных отношений. А Тане девушки нравились – весёлые и озорные, они не скрывали истинных целей службы и комплиментарно отзывались о её отце, известном среди солдат своей справедливостью и человечностью. Отца Танюша обожала и хвасталась подружкам экзотическими деталями военной жизни, сыпля вкусными и таинственными словами - полигоны, портупея, ракетные испытания. В семье было две легенды, связанные с папиной уникальностью. Согласно первой,  он дал в зубы самому командиру части! И это сошло ему с рук, потому что командир был сам виноват – ухлёстывал за Таниной мамой! А вторая легенда объясняла перевод в далёкий сахалинский гарнизон. Папа спас от трибунала солдата – самовольщика, потерявшего секретный документ, и вместо него  понёс наказание.

В семье мужчин гражданских профессий не то что бы презирали, но относились к ним с нескрываемой иронией. Особенно усердствовала мама, потешаясь над Таниными подружками, выбиравшими женихов из рабочих, инженеров, художников и прочих «лоботрясов». «Надеюсь, ты-то не будешь дурой?- хихикала она, обнимая папу. В семье царила обстановка любви, достатка и крепкого, надёжного завтра.

«Конечно, нет!- горячо заверяла Таня. – Я не могу без запаха портупеи!»

Но если задачу минимум – закончить фельдшерское отделение медучилища – оказалось выполнить несложно, то задача-максимум в руки упорно не давалась. В Благовещенске, куда Таня уехала с Сахалина, было единственное военное училище, и каждую субботу Таня ходила туда на танцы. Стоя у стеночки, она закрывала глаза и всеми фибрами души призывала свою судьбу. Любви хотелось неимоверно – страстной, преданной и жертвенной, как у мамы с папой. Но курсанты, будто чуя Танину огнеопасность, обходили её стороной. Шли годы, все подружки обзавелись мужьями, а Таня оставалась одна. За ней ухаживали лишь серые пиджаки, да и то всё реже и реже. Впрочем, однажды в ресторане  девушке удалось подцепить пьяненького лейтенанта. Боясь упустить свой шанс, она притащила его домой, отпоила рассолом и потом полночи слушала исповедь о несчастной любви, где офицерик жаловался, что невеста не захотела ехать с ним на Дальний Восток.

-Женись на мне!- страстно предложила Таня. – Я офицерская дочка, всё знаю, всё могу, на всё готова.

Лейтенант обещал подумать и заспешил в гостиницу. Больше они не виделись.

К тридцати шести годам Таня заработала устойчивый комплекс неполноценности и поставила на личной жизни жирный крест. Тогда-то ей и встретился Сёма. Скромный бухгалтер пришёл на приём в поликлинику с ожогом ноги, а потом стал являться каждый вечер, - то с розочкой, то с тюльпанами - и провожать домой. Удивительные это были прогулки! Сёма увлекался животным миром и мог часами рассказывать о самых редких представителях фауны. Неизвестно, сколько бы времени продолжалась их пионерская дружба, если бы Таня сама не втянула ухажёра в квартиру. Стояла глубокая осень, холодный ливень терзал пожухлую листву, а они целовались на кухне, как сумасшедшие, забыв про стынущий в чашках чай.

Приглашение родителям на свадьбу Татьяна отсылала дрожащей рукой. Сёма был не просто «серым пиджаком», он был освобождён от службы в армии по плохому зрению и входил, таким образом, в число наиболее презираемых отцом людей.  Но Таня гнала нехорошие мысли. Главное зарегистрировать их отношения, а там хоть трава не расти - пусть говорят, что хотят! Она взрослая девочка и выросла, наконец, из глупых семейных догм!

Но они, как всегда, переиграли – явились за три дня до свадьбы и размазали бедного Сёму по стенке.  Отец на прощанье даже руки не подал, а мама зычно крикнула:

-Таня, проводи своё недоразумение!

Прощание было жалким. «Это всё», - прошептала Таня, - «Я против них не попру.»

«Я понял».- сказал Семён.

А через месяц стало ясно, что она беременна. На аборт она шла, как зомби, не думая, не слыша, ничего не видя. Только в ушах звучал мамин голос «недоразумение, недоразумение».

Когда симпатичную фельдшерицу – любимицу всей поликлиники – спрашивают, почему она  одинока, Танечка мило пожимает плечами: «Не встретила своего героя». Но однажды случилось непредвиденное: позвонила мама и со слезами в голосе попросила срочно приехать.

Они не виделись лет пять, сведя общение до телефонных разговоров. Таня бежала по крепкому снегу к двухэтажному кирпичному дому, где отцу после отставки выдали просторную квартиру, и терялась в догадках, что же случилось.  Входная дверь  оказалась незапертой. Отец, постаревший и жалкий,  сидел за столом в окружении пустых бутылок, уставившись в одну точку.

-Пьёт, как сапожник, - всхлипнула мама, вытирая руки о фартук. – Пьёт и устраивает мне сцены ревности – с кем и когда я ему изменяла.

Скелеты из шкафа посыпались с оглушительным грохотом, разбивая вдребезги семейные легенды. И выяснилось вдруг, что драку с командиром спровоцировала мама, которую отец поймал на горячем, а перевод в далёкий гарнизон отец схлопотал по своей вине, а не солдатика – самовольщика. Но самым убийственным, как выстрел в висок, оказалось признание, что отец ненавидел военную службу!

-Знаешь, как это противно – подчиняться воле дураков!- воскликнул майор, сжимая гранёный стакан. – У тебя был бухгалтер Сёма, вот  кому позавидовать! Ни подлости, ни карьеризма, только честные цифры.

С покаянием к бывшему жениху Татьяна помчалась прямо из аэропорта. Мысль, что за десять лет он мог устроить личную жизнь, казалась невероятной. А как же слова любви, а щемящая нежность в глазах, а скупые мужские слёзы, когда она отменила свадьбу?

-Вам кого?- спросила девочка лет семи, открыв знакомую дверь.

- Сёму. Семёна, - смешалась Татьяна.

-Папа, к тебе какая-то тётя пришла, - звонко крикнула девочка.

-Приглашай её в дом!- весело отозвался счастливый женский голос. – У нас на ужин голубцы.

Когда ты живёшь одна, можно приготовить всё, что угодно. Но крутить для себя одной аппетитные капустные конвертики… В ближайшей столовой Таня жевала переваренную капусту с жёстким фаршем и плакала. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которую жестоко обманули родители.

Катя Михайлова

Телефон зазвонил в шесть утра, и был назойливей солнца, сумевшего нащупать дырочку в неаккуратно опущенных жалюзи.

-Слушаю, - сонно отозвался в трубку Борис Рубинштейн. Микрофон взорвался восторженным женским голосом:

-Борька, это ты? Боже, какое счастье, Борька! Я Томик-снежинка, ты меня не забыл? Мы срочно должны увидеться!

За окном просыпалась Хайфа. Кто-то из бывших земляков приехал в Израиль и жаждет его опеки?

-Нет, не забыл, - соврал Борис Рубинштейн. – Надолго приехала?

-Я не приехала! Я в Донецке! Но очень хочу увидеться!

Тамаре Ивановне было 60, когда её успешный влиятельный муж внезапно умер. И оказалось вдруг, что она не светская львица, которую жаждут видеть на приёмах и банкетах, а уже пожилая женщина, пусть и хорошо сохранившаяся. У другой, возможно, опустились бы руки. И подлая старость не преминула бы этим воспользоваться. Но Тамара Ивановна была  не такая.  «Дудки!»- сказала она  охладевшему к ней бомонду  и решила заново устроить личную жизнь – разумно и не спеша. Вариантов виделось два: найти достойного вдовца или осчастливить своей мудростью и достатком молодого мужчину. С целью изучения рынка пришлось  пройти по модным ресторанам и даже заглянуть в ночной клуб. Но тамошняя ситуация разочаровала – в толпе длинноногих нимф одинокую даму  не замечали! Переориентировавшись на дневное время, дыша духами и туманами, с томиком Блока в руках Тамара Ивановна обошла все скверы и парки в надежде найти достойного ценителя собственного шарма , но ей не везло – в тени деревьев обитали лишь ветхие старички и бабушки с внуками. И тогда вдову осенило - надо вернуться к истокам жизни! Именно там заложен код всех вариантов судьбы. Один вариант она прожила, так может, найдутся другие?

Когда из кипы старых фоток вынырнула групповая фотография детского сада, сердце замерло. На неё смотрели глаза - смородинки лучшего мальчика в мире. На новогодних утренниках снежинка Томик и зайчик Боря всегда выступали вместе, и все окружающие, включая взрослых, называли их женихом и невестой. Они не терялись из виду вплоть до седьмого класса, а потом Борюсик исчез. Куда именно, Тамара не помнила, она в ту пору была увлечена другим.

Разыскать недопетую песенку детства пенсионерке помогла соседка Настя. Студентка третьекурсница в два счёта завела страничку на одноклассниках и выцепила сына Борюсика Яшу, от которого узнала, что мальчик со смородиновыми глазами, как и его наследник, живёт в Израиле и совсем недавно овдовел.

Едва дождавшись утра, Тамара Ивановна набрала заветный номер. И минут пятнадцать, захлебываясь эмоциями,  пыталась напомнить старому другу забытые эпизоды детства. Хорошо, что Борис Львович как раз собирался на родину. Сделав вид, что безумно рад нежданному звонку, он пообещал через пару недель заглянуть к Тамаре на огонёк.

Новая жизнь на свежем, незаезженном витке забрезжила перед вдовой во всём своём великолепии. Чтобы произвести на западного кавалера убойное впечатление, она пустила в ход все женские уловки - подзагорела, освежилась ботоксом, подкорректировала фигуру. В назначенный день в квартиру потенциальной невесты позвонили. На пороге с букетом цветов стоял роскошный мужчина- - образец здорового образа жизни и новых зубных технологий.  Только зайдя в гостиную и увидев на стене увеличенное фото из детства, Борис Львович, наконец, сообразил, откуда на его поседевшую голову свалилась эта экзальтированная дама. Вечер встречи получился изумительным – в меру ироничным и сентиментальным. Боря-зайчик много ел и пил, сыпал шутками, анекдотам и беззастенчивыми подробностями из личной жизни.  Прощаясь до утра, он так темпераментно прижал к себе Томика, что та не спала полночи, подсчитывая, сколько времени ей понадобится, чтоб переехать в Хайфу, и какие практические шаги придётся для этого сделать.

Утром перед лекциями к немолодой невесте заглянула соседка Настя.

-Ну как вам кавалер, тётя Тома?

- На высшем уровне!- просияла счастливая женщина. – А ты забегай вечерком, познакомлю! Заодно нас пофоткаешь для будущего семейного архива!

Свидание номер два превзошло по эмоциям первое. Борис Львович так отплясывал с Настей чечётку, что прибежали соседи снизу, и тоже были усажены за стол. Расходились далеко за полночь.

-Спасибо вам!- шепнула прочувствованно Настя, когда гвоздь вечера вышел на площадку проводить её до квартиры.

-За что?- оживился Борис Львович, беря девушку за локоток.

-За то, что вы оказались таким. За то, что вдохнули в Тамару жизнь. Она так одинока после смерти супруга. Поверьте, она сделает вас счастливым!

-Да я итак вполне счастлив, - растерялся мужчина. –  А вы что,  решили, что у нас с ней какие-то перспективы?

-А как же иначе!- пылко воскликнула Настя. – Вы же видите, как она вас принимает!

Идея быть насильно окольцованным энергичной ровесницей Борю-зайчика не привлекала. Но и поставить точку в отношениях почему-то не хотелось. Вместо запланированной недели, он проторчал в Донецке почти месяц,  трижды сдавая билеты и покупая новые. Но подходила дата отъезда, и опять находилось что-то неотложное, без чего уехать было нельзя. Например, срочная необходимость поменять у Тамары кран. Или починить для Насти компьютер. Или сходить  на спектакль московских артистов, приехавших на гастроли.

За этот месяц тройка так подружилась, что тётя Тома, прижав Настю к пышной груди, однажды выдала:

-Ты мне стала, как дочь! Поедешь со мной жить в Хайфу?

Она по-прежнему не сомневалась, что ещё день-два, и друг детства дозреет до серьёзного предложения.

В аэропорт Борю-зайчика провожали вместе. Насте запомнилось усталое выражение глаз  неунывающего мужчины, его виновато-нежное рукопожатие.  «А он нисколько не старый»- мелькнула глупая мысль.

С отъездом Рубинштейна Настина жизнь вернулась в свою колею – дом, учёба, молодёжные тусовки. Только Тамара Ивановна вносила в душу сумятицу – зазывала в гости и жаловалась:

-Не дожала я Борю! Не довела до постели! Хоть бы ты  подсказала, тоже мне, современная девушка!

Чтоб довести задуманное до конца, Томик-снежинка решила отправиться в Израиль. План поездки был тщательно согласован с Борисом Львовичем – экскурсии, прогулки, злачные места. Сердце вылетало из груди, когда изящная туфелька коснулась священной земли. Вот сейчас она услышит раскатистый голос, увидит полные жизни, смеющиеся глаза, облокотится на крепкую руку!

Тамара Ивановна не сразу поняла, что её встречает не Боря. Те же глаза, тот же голос, но с поправкой  на тридцать лет.

-Меня зовут Яша, я сын Бориса Львовича, - коснулся губами надушенной лапки похожий на Бориса человек.- Буду вашим преданным гидом.

-А где отец?- опешила Тамара.

-В командировке, просил его извинить.

Когда пальчики Томика- снежинки вложили в стену плача записку с тайным желанием, предмет её обожания  Боря - зайчик стоял на коленях в тесной однокомнатной квартирке. Бледный вечерний свет освещал наполненные бокалы шампанского и растерянное лицо студентки Насти. Это было первое в её жизни предложение руки и сердца. И отвергнуть его не хватало сил.

Катя Михайлова

Для коменданта Валентины звёздный час наступил в 50. И она не упустила свой шанс.

-Выгнал?- мать посмотрела на Валю с жалостью, но в раскосых глазах сверкнула ирония. Она не одобряла её экстравагантного брака. И вот оказалась права – блудная дочь вернулась домой!

Ничего не ответив, Валентина скинула полушубок, расстегнула городские, смешные для бурятской зимы сапоги и стала выкладывать на стол крымские гостинцы: красный перец, виноград, сладкий синий лук. Мать оживилась, просияла тёмным лицом, жадно отщипнула виноградинку, рассматривая, как чудо, и жалобно затараторила про собственную беспомощность – дом валится, потолок облупился…

-Поехали в Феодосию, - погладила Валя седые волосы. – Сколько раз приглашала!

Старушка махнула сложенной в горсточку лапкой, прошептала обиженно: «Там твой».

Валентина не обижалась: мать была человеком другой эпохи, правил и взглядов. Всю жизнь прожила на севере, работала в бригаде оленеводов, любила одного единственного человека – своего бригадира. От него и родила желанную, но незаконную дочь (какие загсы в тундре?).Валю воспитала городская бабушка, она же отдала её в строительный техникум,  а в Феодосию из Улан-Уде она уехала сама – к солнцу, морю и красивой жизни. Только жизнь получилась сложная, заковыристая. Мужчина, с которым Валя познакомилась на стройке, из парня-рубахи быстро превратился в алкоголика-забияку, хорошо, что Валя сбежала от него с дочкой на руках в новую квартиру, которую  вовремя выделило  стройуправление. На этом, пожалуй, женская жизнь и закончилась бы (остались лишь труды и обязанности), если бы не Валентин…

Когда она наивно, как школьница, поделилась с матерью по телефону, что в её жизнь ворвалась любовь, то в ответ получила два строгих вопроса – кто такой и сколько лет? На первый  ответить было легко: прораб из Севастополя, командирован на их стройку. На второй захотелось соврать, но в семье  был закон – не лукавить.

-Двадцать пять, - прошептала Валентина.

- Ровесник дочки!- ахнула мама. – А сколько тебе, ты помнишь?

Валентине было пятьдесят…

Сзади пионерка, спереди пенсионерка, она одевалась в Детском мире, затягивала волосы платком и читала запоем исторические романы. Благо, что работа этому способствовала: отпахав на стройке 25 лет, она получила тёплое местечко коменданта рабочего общежития.

Этих мальчиков из Севастополя, Валентина заприметила давно. Друзья – не разлей вода, вели себя в отличие от других постояльцев интеллигентно и тихо, в общих попойках не участвовали, девушек не водили и читали запоем …исторические романы. На этой почве хозяйка рабочей общаги  и командировочные перекидывались порой впечатлениями.

А разглядеть друг друга им помог тёмный февральский вечер и авария на городской подстанции, погрузившая город во тьму. Валентина зажгла свечу, включила радио и налила не успевший остынуть чай, когда постучали в дверь. На пороге стоял Валентин.

-Ты за свечкой?- догадалась она.

-Если можно, - смутился парень. И вдруг добавил, – Как у вас хорошо! Окно прямо в звёздное небо!

-Так может, чайку? Есть сушки. Ванильные.

-Спасибо, не откажусь.

Разговорились легко и радостно, как старые друзья. О вечности, о судьбах великих людей, а казалось, что говорили о себе. Впрочем, до откровенностей не дошло – в дверь заглянул Серёга, друг Валентина, и обиженно поинтересовался:

-А меня в компанию не берёте?

С того вечера посиделки втроём стали традицией. Впрочем, был в первом вечере ещё один необычный момент. Приятный голос диктора неожиданно сообщил: «Сегодня 14 февраля, День Святого Валентина». И рассказал о сути праздника всех влюблённых, который не успел ещё добраться в перестроечный Советский Союз. Валя и Валентин переглянулись, и, засыпая, она пыталась повторить  вспышку радости, которую в тот миг ощутила.

Однажды Серёга спросил Валентина:

-Как ты думаешь, Валя красивая?

-Красивая! – ответил друг, не задумавшись. – А ты к чему это?

-Просто так. Кажется, я влюбился.

Сергей был маленьким, щуплым, с оттопыренными ушами и панически боялся женского пола. Но рядом с Валентиной плечи расправлялись, и взгляд становился орлиным. За всю свою жизнь ( а дружили со школьной скамьи!) Валентин не видел его таким. Прозрел Серёга внезапно: выскочил в магазин за сигаретами и увидел на фоне штор комендантской два знакомых,  целующихся силуэта.

Любовь накрыла их, как цунами. И уже не имело значения, кому сколько лет, и что подумают люди.

В Севастополь уезжали втроём. Маленькая Валентина опиралась на локоть парня в расцвете лет, и земля уплывала из-под  ног. Ну кто назовёт её умной? Но оставаться в старой жизни было невозможно – теперь солнце светило лишь там, где был её Валентин.

-Поселитесь у меня, - распорядился Серёга, - выделю вам самую большую комнату, кухня будет кают-компанией, радуйтесь друг другу, а я на вас буду любоваться.

Мама Валентина узнала про невестку от какой-то соседки: «Что за старую даму выгуливает твой сынок?» Для любимого Вальки у Тамары Фёдоровны было немало невест, но тот всё носом воротил: «глупая», «хитрая» « легкомысленная».

-А ну показывай свой идеал!- воскликнула мать, возникнув поздно вечером на пороге квартиры Сергея.

Валя мыла посуду, так и вышла к незваной гостье – в халатике и косынке на волосах.

-Отхватил, - покачала мать головой. – Ни детей никогда не будет, ни внуков.

Поехать на свадьбу в Киев к двоюродному брату Валентина едва уговорили  – до боли не хотелось оставлять Валюшу одну. Вместо трёх пробыл всего два дня, а вернулся – нет любимой! Только виноватые глаза Серёги, пытающегося рассказать, как приходила, да что говорила Валентинова мать. И ни записки, ни мобильного телефона (не было их ещё в ту пору!)

За окном поднимался буран. Порывы ветра остервенело бросались на избушку, и казалось, ещё удар – и её вырвет с корнем из мёрзлой земли.

Мать макала в чай сушки и грызла беззубым ртом.

-Сегодня праздник, - сказала Валя, -День Святого Валентина. Не хочешь наливочки?

-Придумают же, - удивилась мать.

В дверь постучали, потом задёргали ритмично и сильно. Не веря глупым предчувствиям,  Валя вскочила со стула, выключила свет, припала к окну. Сердце било в набат. В вихре снега стоял человек – городское пальто, шапка - ушанка до глаз. «Не может быть» - сказала себе. – «Не может быть!» И пошла открывать.

Валентин и Валентина вместе пятнадцать лет. Девушки смотрят с завистью, как милый, интеллигентный  мужчина воркует с  маленькой женщинкой – сзади пионеркой, спереди пенсионеркой - и называет её цыплёночком.

Катя Михайлова

Наталье осталось домыть ординаторскую, когда позвонила дочь. Вытерев мокрые руки о халат, она бережно достала мобильник, и услышала счастливый голос Светочки:

-Йес! Мама, он сделал мне предложение!

Домой Наталья летела на крыльях: наконец-то сбылась её главная мечта - Светочка выйдет замуж, родит ребёнка, и Наталья бросит опостылевшую больницу, чтобы нянчить внучонка. Вспомнилась обидная фраза старшей медсестры, когда Наталья, неся ведро, пожаловалась ей на боль в пояснице; «кто на что учился!» Эх, знала бы эта фифа, какой благополучной дамой была она пятнадцать лет назад! С директором единственного на посёлке ресторана почтительно здоровались и директор шахты, и начальник милиции. И не удивительно – какие шикарные банкеты она устраивала для областного начальства, удивляя сервировкой и выпечкой! А потом началась полоса неудач: закрыли шахту, захирел ресторан, люди, пытаясь выжить, рванули в областной центр. Они с мужем и Светочкой тоже перебрались в город, купив избушку-завалюшку на окраине. Муж – мастер-краснодеревщик, и здесь не остался без работы, а вот Наталью брали лишь посудомойкой. Чем терпеть такое унижение, рассудила она, лучше пойти в больницу санитаркой – и близко от дома, и чаевые перепадают. В этой больнице через несколько лет умер её Николай, так и не оправившись после инсульта.

Светочка встретила мать с тортом и букетом цветов.

-Это тебе от Рудика!- просияла она. – Завтра придёт к нам свататься.

Жених устраивал Наталью по всем статьям: видный, статный, образованный, не бедный, но главное – дочь была от него без ума. Они оба работали в банке – Светочка после института – маленьким клерком, а Рудольф – начальником отдела. И вот, пожалуйста – приметил её златовласку!

-А жить где будите?- спросила Наталья, наливая в чашку душистый чай. - Квартиру снимать?

-А вот и нет, - загадочно улыбнулась дочь. – У Рудика свой дом! Не какой-нибудь, а двухэтажный!

-Ты ж говорила, он с мамой живёт!- удивилась Наталья.

-Мам, - взяла Светочка её за руку. – Дом далеко. И мы хотим туда переехать.

-Как это далеко?- насторожилась Наталья. – В другом городе что ли?

Глаза дочери светились счастьем, и это слегка успокоило.

-Ну говори же, чего томишь!- прикрикнула мать.

-В Германии. Папа Рудика – немец, причём, состоятельный. Он купил ему дом и СТО с магазином – такой вот свадебный подарок.

Слёзы били по щекам, как осенний ливень по стёклам. Наталья ослепла, оглохла и онемела от горя. Перепуганная дочь капала в рюмку корвалол, обнимала мать за плечи и гладила по волосам. Она не могла понять, чем так сильно её расстроила. Не она ли мечтала выбраться из нищеты, жить в достатке и комфорте?

-Мы будем видеться, мамочка, ты будешь к нам приезжать!- успокаивающе ворковала Светочка. Но Наталья трясла головой и мычала как от зубной боли. Наконец она заговорила:

-Я тебя никуда не пущу! Или я или этот немец! Он сломает тебе всю жизнь и выкинет на помойку!

Мама Рудольфа Нина Ивановна выслушала сына с недоумением.

-Она что, с головой не дружит? Чем ей немцы так насолили? Нет, чтоб порадоваться – дочь из халупы в Европу едет!

Свататься к невесте Рудик отправился с матерью – бывшей крановщице палец в рот не клади, любого переспорит. А уж эту истеричку – в два счёта! Когда Наталья открыла дверь, Нина Ивановна всплеснула руками и захохотала.

-Мы, кажется, где-то виделись…- неуверенно пробормотала хозяйка.

-Виделись!- возмутилась Нина Ивановна. – Да я тебя десять лет ищу!

Я искала, а Рудик нашёл! Что ж ты сына своего обижаешь?

Пока женщины обнимались, плакали и хохотали, хлопая друг дружку по разным местам, Светочка тормошила Рудика:

-Что происходит? Ты что-нибудь понимаешь? Почему она сыном тебя назвала? Мы что с тобой, брат и сестра?

-Молочные!- успокоила дочку растроганная мать. – Мы с Ниной в роддоме рядом лежали, и я Рудика сиськой кормила.

- Так вы и есть та самая святая Ната? – обрадовался Рудольф. – Вы наша любимая семейная легенда!

В палате роддома лежало шесть мамочек. Ната быстро со всеми перезнакомилась, кроме одной – маленькой суровой шатенки с крепко сжатыми губами. Она ни с кем не общалась, лежала, отвернувшись к стене, а когда приносили младенцев, равнодушно и безучастно прикладывала сына к груди. Тот жадно хватал сосок, но через минуту заходился обиженным криком.

-Нина, поешь, уговаривали девчонки, предлагая содержимое своих тумбочек. – Откуда ж взяться молоку?

Но та клала ребёнка на подушку и молча отходила к окну.

-Похоже, она его оставит, - шептались девчонки. – Мать-одиночка, живёт в общаге. Однажды Ната не выдержала и приложила голодного младенца к груди. С какой радостью тот сосал, выпростав ручонку из пелёнок!

Соседок по палате выписывали на пятый день, а Нату с Ниной перевели в бокс и задержали ещё на неделю: У одной был низкий гемоглобин,  у другой держалась температура. Там, в отдельной палате, жизнерадостная Наташа и сумела растопить сердце царевны - несмеяны. Машинист башенного крана Нина Крошкина рассказала Наташе про свою великую любовь с инженером Карлом Зибеншнайдером, который приезжал на их завод из Германии налаживать немецкое оборудование. Карл пробыл на заводе два месяца и за это время успел перепеть Нине все немецкие песенки и перецеловать все пальчики на руках и ногах. Честная комсомолка и сама не могла понять, как уступила немцу в интимном плане, а когда опомнилась, оказалась беременной. Впрочем, Карла новость не напугала, а даже обрадовала. В общежитии быстро организовали помолвку, и Карл подарил Нине своё кольцо, торжественно сняв его с пальца. Она навсегда запомнила спёртый воздух аэропорта и забрызганное дождём стекло, через которое смотрела на самолёт, уносящий любимого – Карл ехал на родину за благословением родителей.

Больше он не вернулся – прислал открытку с видом Берлина: «Прости, мне искренне жаль» и перевод на 300 марок.

- Правильно, что не пошла на аборт!- горячо одобрила Ната. – Ребёнок не виноват. Вот увидишь, он сделает тебя счастливой!

Полгода ещё после выписки Ната шефствовала над Ниной – посылала к ней мужа с продуктами,  привозила кефир с молочной кухни. Пока Светочка не заболела пневмонией, и она не забыла про всё на свете.

На столе стыл в чашках чай, давно осело шампанское в бокалах, а Нина Ивановна  рассказывала подруге, как превратилась из Золушки в маму богатого сына.

Карл вспомнил про Рудика, когда тому исполнилось четырнадцать. Времена стояли тяжёлые: завод закрылся, из ведомственной квартирки выгнали, строительство в городе замерло, и опытная крановщица смогла найти лишь работу дворника – за бесплатную комнатушку рядом с подсобкой. Утешало одно: на зависть знакомым Рудик рос красивым, умным и воспитанным мальчиком. Старая любовь свалилась на голову, как снег среди жаркого лета. Нина подметала двор пятиэтажки, и вдруг увидела слесаря Жору:

-Беги скорее в ЖЭК, тебя Германия вызывает!

Голос Карла звучал так близко, будто он притаился в соседней комнате.

-Я очень перед тобой виноват, очень- очень, - каялся сбежавший жених. – Но жизнь меня наказала: я потерял жену и дочь. Позволь мне вернуться к сыну! Он смысл моей одинокой жизни!

-Как же он узнал – что ты родила, что работаешь в ЖЭКе?- недоумевала Ната.

-Были бы деньги, - усмехнулась Нина.

-И ты простила? Простила разбитое сердце, своё унижение, нищету и косые взгляды?

- Люди меняются, а ещё…Знала бы ты, как Рудька мечтал найти папу!

- Так вот откуда Гарвард, квартира, - догадалась Светочка. – А вы, тёть Нина, виделись с Карлом?

- Больше ни разу, - смутилась будущая свекровь. - Только по телефону разговаривала. Волнуюсь ужасно, будто сама невеста!

На свадьбу в Дюссельдорф отправились большой толпой: молодые, их мамы, свидетели и друзья. Всем оплатил дорогу Карл. Нина Ивановна готовилась к событию целый месяц. Ей хотелось выглядеть молодо и современно, успешно и независимо. С тех пор, как Рудькин отец стал слать переводы, она распрощалась с карьерой дворничихи и устроилась в киоск продавать газеты. Огрубевшие руки снова вернули женственность, а причёска и макияж – утерянный шарм. Но куда было спрятать прожитые годы и одиночество в глазах?

Карл был хорош, как прежде. Он торжественно обнял сына, церемонно поклонился невестке и неожиданно встал перед Ниной на колено.

-Ты всегда была главной женщиной в жизни!- сказал он по-русски.

Карл целовал её пальчики на руках, а когда дошёл до безымянного, заплакал. Там сверкало его кольцо – символ верности и гарантия счастья.

Они вместе уже пять лет – Света с Рудькой и Нина с Карлом – две счастливых, любящих пары.

Катя Михайлова