Вика сидела в зале суда и следила за губами председательствующего. За последнюю пару недель она стала знаменита на весь Тайланд: о молодой украинке, спутавшейся с нигерийской наркомафией и пытавшейся сбыть больше килограмма  героина, сообщили все телеканалы и газеты.
Губы шевелились медленно и бесстрастно, но слово «смертная казнь»  она прочла по ним раньше, чем услышала. «Это конец!»- стучало в ушах, а перед глазами стояла мама. Родное лицо,  беспомощные глаза и наивное заклинание «Я тебя  вытащу, доча!» Которое мама, стараясь не плакать, кричала вчера в телефонную трубку, любезно предоставленную  адвокатом.

Татьяна Романовна очнулась в больнице.
-Что со мной было?
-Инфаркт. Вам нельзя волноваться и вставать с постели.
Страшная явь толчками возвращалась в сознание – Вика в тюрьме, её расстреляют!
Она села, нащупала под кроватью тапочки. Надо бежать отсюда, надо стучать во все двери! Надо поднять всю страну на спасение дочери!
Трудно перечислить инстанции, куда обращалась Татьяна Романовна – популярные телеканалы, общественные и политические организации,   уполномоченный Верховной Рады по правам человека, администрация президента, ПАСЕ, Страсбургский суд. То ли эта настойчивость, то ли благоприятный политический расклад, то ли что-то ещё, но мольбы Татьяны Романовны были услышаны, и судьбой Мамонтовой заинтересовались украинские власти. Опальную соотечественницу навестили в камере смертников дипломаты, ей  выделили русскоязычного адвоката, разрешили  переписку с родными, и, наконец,  свидание с мамой.
Возможность увидеть дочь стала первой победой матери. Но где взять деньги на поездку в Тайланд скромной продавщице Барбашовского рынка? Татьяна Романовна кинулась к  бывшему мужу. Милицейский чиновник, ушедший из семьи, когда Вике не было трёх лет, встретил «бывшую» холодно.
-Ты плохо воспитала дочь, - сказал он назидательно, - я не дам ни копейки.
Собрать необходимую сумму ей помогли простые люди – знакомые реализаторы, соседи, хозяин киоска, в котором она торговала. И вот её Вика рядом, только пластиковая перегородка не даёт погладить по голове, пожать прозрачную ручку. «Здесь страшно?» «Терпимо!» «Я тебя очень люблю!» Ужасы тайской тюрьмы,  когда-то с любопытством наблюдаемые Татьяной Романовной  в популярном сериале «Бангкок Хилтон», были теперь ежедневным кошмаром единственной дочери. Спёртый воздух камеры, кишащей людьми, тухлая вода в грязной банке, обжигающий серый рис комками и рыбьи кости, запах смерти, разложения, нищеты и отчаянья.
Почти год Виктория жила надеждой, что король подарит ей жизнь. И летом 2001 года ей сообщили счастливую весть – расстрел заменён пожизненным заключением.

С той секунды, как с Вики сняли робу смертницы, она поняла – надо учиться жить заново. Не пережидать тюремные годы, считая месяцы, сходя от горя с ума, а искать свои плюсы и даже радости в этом кусочке ада. В новой камере, куда её перевели, ночевали вповалку на земляном полу  240 женщин. Лежали так плотно, что выйдешь в туалет – ряды сомкнутся, назад не ляжешь. Однажды она услышала  русский шёпот:
-Радуешься, что не расстреляли? Глупая, плакать надо! Сгниёшь здесь заживо!
Встреча с землячкой показалась несказанным счастьем. Это была Нила, бывшая одесситка, вышедшая замуж за африканца и перевозившая по приказу мужа наркотики. Она отбывала пожизненное наказание уже 16 лет. В камере оказались ещё две русскоязычных девушки - Катя и Женя из Узбекистана, тоже наркокурьерши. Все они стали подругами и одной командой. Викино жизнелюбие магнитом притягивало к ней людей. В камере стали отмечать дни рождения, делиться друг с другом посылками, придумывать маленькие праздники. «Мама, вся тюрьма твои жвачки жует и передаёт тебе огромный привет!» - писала дочь Татьяне Романовне.
Чтобы меньше времени оставалось на страдания и горький тюремный быт, Вика старалась всё время быть занятой – записалась в школу, изучала тайский массаж, пела и танцевала в тюремном ансамбле, вела тюремную аэробику. А ещё она готовила подарок королю Рама IX, который в декабре отмечал свое 70-летие. На огромном 75-метровом тканом полотне Вика с помощницами  изображала все этапы жизненного и трудового пути короля, начиная с детства. Но прежде чем браться за кисть и краски, ей пришлось прочесть немало литературы о королевской семье. Старания Вики Мамонтовой были оценены по заслугам администрацией – ей скостили срок на семь лет.
Однажды в тюрьму приехали тайские телевизионщики, симпатяжка – русская заняла в репортаже центральное место. Телевизионная слава принесла неожиданные плоды – Вике пришло романтическое письмо от россиянина Феликса Черемника, который отбывал срок в соседней мужской тюрьме Бан-Куан  за вооруженное нападение на банк.  Завязалась переписка, и однажды благородный рыцарь умудрился передать даме сердца трогательный подарок – томик Чехова и несколько леденцов. Нашлись и другие друзья – девушка из Канады, парень из США, они тоже видели Вику по телевизору и были восхищены её мужеством.
Обаяние украинки не повлияли на условия содержания. Жара и холод, закрытое лишь москитной сеткой окно в камере, отсутствие одеял, грубые робы. Хотя по фотографиям, которые Вика присылала  домой, можно было подумать, что она живёт на курорте. Для «привета домой» женщины надевали  нарядные формы, купленные на собственные деньги, и фотографировались у административного корпуса, увитого цветами.
Тяжёлые условия жизни провоцировали эмоциональные срывы. Викина подруга Женя, которой оставалось «сидеть» всего шесть месяцев, не выдержала и нагрубила офицеру. Неделю в карцере девушка не выдержала – в колодце со сточными водами её нашли повешенной.
В 2005 году, через четыре года заключения,  к Вике приехала долгожданная гостья – уполномоченная по правам человека при президенте Украины  Нина Карпачёва. «Держись, мы тебя отсюда вырвем, - пообещала она. – Мне удалось подключить президента». С той минуты Вика поверила в реальность освобождения. 2009 год стал для неё счастливым. « Мы скоро увидимся, доченька, мне приснилось, что тебя помиловал король!» - написала в новогодней открытке мама. А 14 июля сон матери сбылся. В цех, где Вика разрисовывала сувениры, забежала взволнованная Нила: «Я слышала потрясающую новость -  кому-то из иностранок пришло помилование!» В ту ночь никто из русскоязычных не смог уснуть. А утром Вику вызвали в офицерский офис. Но и тогда она не поверила в чудо, пока в кабинет не внесли портрет короля, и директор тюрьмы не стала зачитывать королевский указ о помиловании...
-Кланяйся, - дёргала Вику стоящая рядом надзиратель. И она послушно кланялась. Так, в глубоком поклоне, и услышала последнее:  "Ты свободна! Быстро собирай вещи!"
Вика собралась за 5 минут, едва вырвавшись от визжавших, целующих её девчонок. Кто-то сунул на дорогу печенье, кто-то напомнил взять картину. Двух акул, готовых разбить  стекло океанариума, чтоб разорвать беззащитную женщину, Вика нарисовала для своей главной спасительницы Нины Карпачёвой… Такой вот символ-предостережение, о том, что опасность рядом...
-Так хочется борща и водки! - призналась она маме по дороге в Харьков. Остановили машину у придорожного кафе, выпили по рюмочке, закусили горячим борщом.
-Теперь я верю, что это не сон, - улыбнулась Вика. – Вот он, неподражаемый вкус родины!
Сегодня мама и дочь дружно живут в однокомнатной харьковской квартире. Мама по-прежнему торгует колбасой, а Вика – специалист по тайскому массажу в одном из салонов.  Они не надышатся друг другом – два самых родных человека, сумевших добиться чуда….
Катя Михайлова

 Двенадцатилетняя София проснулась от удушья.

-Вставай и беги на улицу! - тряс её за плечи отец.

За окном стояла чернильная тьма.

Не понимая, что происходит, девочка подчинилась. Возле дома на лавочке стоял почему-то её школьный рюкзак, распухший от вещей. София присела рядом, и в ту же секунду раздался оглушительный взрыв. Дом вспыхнул, как спичка, и девочка с ужасом увидела, как в окно выпрыгивает отец с младшей сестрёнкой на руках.

На улицу высыпали соседи. Сквозь треск гигантского костра они слышали жуткие крики. Но кинуться в огонь за матерью с ребёнком никто не рискнул. Пожарные приехали, когда спасать уже было некого.

-Это папа сжёг маму и Бусинку!- заявила София следователю.

И рассказала, что видела ночью, как папа тихонько занёс в их спальню газовый баллон.

Татьяна Анатольевна проснулась от крика. Дикий, полный ужаса, переходящий в хрип, он долго ещё стоял в ушах, а она, держась за сердце, не могла отдышаться.

-Лёш, а Лёш,- толкнула она мужа локтём. – Ты ничего не слышал? Вроде как Света кричала.

-Приснилось тебе, - пробурчал недовольно Лёша. – Она в Медведовской, а ты где?

За окном рассвело, и соседские петухи затеяли перекличку. Таня спрятала голову под подушку – рано, надо ещё поспать. И тут зазвонил мобильный.

–Бабушка!- голос внучки Софии срывался. – У нас пожар! Мама с братиком в доме!

Провинциальный транспорт не создан для форс-мажора. Пока из райцентра добрались до станицы Медведовской, от дома Светы остались лишь обожжённые руины.

-Где дочь? Где моя дочь?- металась Татьяна по пепелищу.

Соседи стояли мрачной гурьбой.

-Увезли её, - вздохнула какая-то женщина. – В районный морг увезли. Она сына собой накрыла, так и срослись друг с дружкой.

Чьи-то руки сунули ей оплавившуюся погремушку.

-А девочки?- задыхалась от слёз Татьяна.

-В районной больнице с ожогами. И зятька туда увезли.

-Какая она была?- рассматриваю фотографию девушки с застенчивыми мечтательными глазами.

-Терпеливая, - отвечает Татьяна Анатольевна. – И очень добрая. Всё живое жалела.

Свою первую и единственную любовь Света встретила в неполных семнадцать. После школы она провалилась в мединститут и устроилась работать в студенческий бассейн. 24-летний студент из Судана Мохаммед-тум Эль Амин вынырнул из воды, сияя жемчугом зубов, и воскликнул первые русские слова, которые выучил:

-Принцесса! Красавица!

Тихая Света, не избалованная мужским вниманием, испытала эмоциональный шок.

-Мама, это моя судьба!- искрясь глазами, призналась Света, приехав к маме в станицу.

-Это?- возмутилась Татьяна, вертя в руке фотографию шоколадного парня. – Он же вырос в другой религии и культуре!

-Я люблю его! - прошептала Света.

И в этом шёпоте было столько упрямой страсти, что мать поняла – всё решено без её согласия.

В двухкомнатной хатке Татьяны Анатольевны сыграли скромную свадьбу, и Света оставила мечты об институте. Пока Мохаммед учился, она преданно обеспечивала тыл – выращивала овощи, разводила домашний скот - цыплят, гусят, бычка и барашков. Мохаммед приезжал в станицу по выходным. В тёщином доме он сразу установил свои порядки: свинину не есть, вина не пить, ему накрывать отдельно. Отношения тёщи с зятем не заладились с первого дня. Не такую судьбу для дочери рисовала себе Татьяна Анатольевна Попова. Но Света в семейных распрях принимала сторону мужа, она очень им дорожила. Через год родилась Софийка, и Света сама попала в немилость. Любимого как подменили. Мохаммед не скрывал досады – он рассчитывал только на сына!

Единственная Светина подружка Наташа вспоминает:

-Она замкнулась, стала курить. Каждый приезд Мохаммеда заканчивался скандалом. Ему нравилось Свету дразнить, подчёркивать её недостатки – располнела, необразованная, пахнешь навозом. Сам он благоухал – французский парфюм, разные кремы. Мохаммед умел «крутиться»: продавал кальяны, занимался частным извозом. Но Свете денег не давал. Однажды она примчалась ко мне в слезах: муж достал из барсетки стопку цветных фотографий и хвастался своими любовницами. Гони его, посоветовала я. Но куда там! Светка вообще человек очень мягкий, а тут ещё приняла мусульманство.

За свою любовь Света боролась терпеливо и мужественно. Она выучила танец живота, освоила африканскую кухню, делала мужу маникюр-педикюр. А однажды продала гуся и купила новое платье. Но эффект получился обратный.

-Для кого нарядилась? – рассердился муж и влепил ей пощёчину.

- Он любил демонстрировать свою жестокость. – говорит Татьяна Анатольевна. -Бывало, посадит Софийку на плечи и говорит - пошли смотреть шоу! Блеющий барашек в секунду оказывался на крюке. Несколько взмахов ножом, и с живого снималась шкура. «Ему больно», кричит Софийка. А Мохаммед только смеётся.

-Мы ведь беженцы, - вздыхает мать, поправляя чёрный платок. – Бежали из Чечни на Кубань. Я в Грозном нефтяной институт закончила, работала в министерстве, а сейчас техничкой в магазине. Насмотрелись жестокости, натерпелись… От войны убежали, от горя не смогли…

Надеясь вернуть расположение мужа, Света родила второго ребёнка. Медики пророчили сына, но опять «получилась» девочка! Отношения в семье ухудшились - под горячую руку хозяина доставалось и тёще с дочками. Как-то, осерчав, он так «воспитывал» Софийку, что она потеряла сознание, и её увезли на «Скорой». В октябре 2005 года терпение тёщи лопнуло. Она объявила дочери, что продаёт дом и уезжает в Славянск, где поселились её мама и сёстры.

-А как же мы?- растерялась Света.

-И вы со мной!

Света задумалась. Остаться с двумя детьми без работы, профессии и крыши над головой, с вечным чувством вины перед мамой или ещё раз, уже без неё, попробовать наладить отношения с мужем? Она выбрала второе. Мохаммед купил в рассрочку ветхий дом у соседей, и Света опять погрузилась в хозяйство. С мамой она не общалась. Но однажды не выдержала и позвонила ей среди ночи: « Мамочка, мне так плохо!» Татьяна Анатольевна помчалась в Медведовскую. Света была беременной, а живот – в синяках.

Сын, в котором Светлана видела спасение своей семьи, стал её приговором. Алямин родился инвалидом – с врожденной гидроцефалией. «Бусинка»– прозвали его сестрёнки. «Позор рода» – негодовал Мохаммед. В Судане наследник-инвалид считается проклятием рода.

Софии исполнилось 11 лет, а Мальке не было шести, когда Мохаммед вдруг заявил, что уезжает с дочками в Судан, где нашёл для них богатых женихов. От Светы требовалось только одно – написать разрешение на вывоз детей из страны.

-Будете лежать на коврах, как принцессы, - описывал отец прелести африканской жизни, кушать изюм, а рабы от вас мух отгонять.

Но покорная жена неожиданно проявила строптивость – детей не отдам! Девочки тоже в Африку не хотели ни за какой изюм.

-Ваша мать порченая, - злился отец. – Она урода родила. Это позор всей семье!

А «позор» смотрел на мир огромными глазами и счастливо улыбался, завидев маму.

Тайно от мужа Света сделала Алямину операцию, свозила к знахарке, и мальчик медленно пошёл на поправку. В полтора года он стал пытаться ходить, держась одной ручкой за кроватку. Называть сестрёнок по имени, радоваться игрушкам. Только завидев отца, малыш замирал от ужаса.

Как бы Света ни сторонилась людей, её горе было навиду. Она стала резко худеть, с лица не сходили ссадины и синяки. Пытаясь защитить дочь, Татьяна Анатольевна бомбила жалобами милицию и прокуратуру, заставляла Свету фиксировать побои у судмедэксперта. Но станичные милиционеры только журили Мохаммеда и объясняли Свете, что нельзя быть такой конфликтной.

В марте 2008 года Светлана сама подала на развод. Суд оставил детей за матерью. Собрав скромные пожитки, она поехала в Славянск. Но в однокомнатной маминой хатке негде было повернуться. Татьяна Анатольевна нашла себе мужа, на кухне ютился брат – инвалид с подружкой.

-Ничего-ничего, - утешала мама, - наступит лето, мы сарай под жильё переделаем.

Но в планы опять вмешался Мохаммед. Бывшую жену с детьми он подстерёг у тёщиных ворот. И Света вернулась в Медведовскую.

-Я знаю, чем он её купил, - вздыхает Татьяна Анатольевна. - Пообещал переписать на Свету хибарку в станице. Дескать, я всё равно уезжаю, а ты живи. И она поверила. На свою погибель поверила.

Следствие признало Мохаммеда- тум Эль Амина виновным в преднамеренном и особо жестоком убийстве двух заведомо беспомощных лиц. То, что пожар был тщательно спланирован, подтверждают вещдоки – школьный рюкзак Софии с метриками и медицинскими карточками, заранее вынесенный в безопасное место к скамейке. Куртка Мохаммеда со всеми его документами - паспортами (у него двойное гражданство), дипломами (экономический и медицинский), водительскими правами и ключами от машины. Барсетка с деньгами и кредитками, отданная за несколько дней до пожара на хранение другу-иранцу.

… На 17-летие Свете подарили золотую рыбку.

-Она принесёт мне счастье!- обрадовалась девчонка.

А через месяц встретила Мохаммеда. В день свадьбы рыбка умерла – всплыла кверху брюшком по непонятной причине.

-Она просто выполнила своё предназначение, - сказала жениху невеста.

-А у тебя какое предназначение?- удивился Мохаммед.

-Любить тебя!- воскликнула Света.- Поэтому я буду жить вечно!

Марина Корец

Тусклое октябрьское утро уныло освещало палату, из коридора ползли тошнотворные запахи больничной кухни.
-На уколы, - заглянула в дверь медсестра.
-Жить не хочется, вздохнула Римма, закуталась в бесформенный байковый халат и поползла черепахой в кабинет манипуляции. Она уже получила очередную дозу антибиотиков и, держась за стенку, плелась назад, когда её окликнула постовая медсестра.
-К вам пришли. Мужчина какой-то.
-Сын?- с робкой надеждой уточнила Римма.
-Да староват для сына. Ваш ровесник, пожалуй.
-Ой, к нашей Римме любовник пришёл, - захихикали соседки по палате, когда она накинула на плечи платок с цветами и заколола волосы пластмассовой ромашкой.
Отшучиваться не было сил, и Римма молча поплелась в приёмный покой. На лавочке сидел незнакомый мужчина с букетом цветов – в костюме, очках, с пышной шевелюрой белых волос.
-Так вот ты, какая стала!- бросился он навстречу. – Пошли в беседку? На свежий воздух.
По дороге она послушно отвечала на  вопросы: в больнице плохо, но дома не лучше. Муж умер два года назад. Живёт с сыновьями, парни хорошие, но сильно пьют.
-Боже мой, - не удержался мужчина. – Я искал тебя в Москве, Санкт- Петербурге, был уверен, что ты процветаешь, что счастлива! А ты в этой жуткой Дружковке…
-Мы разве знакомы?- вскинула Римма глаза. И увидела, что незнакомец плачет.
-Риммочка, это же я, Вовка-морковка! Я сидел за тобой в восьмом классе!
Жалость или любовь?
-Ну как её выписывать с такими анализами?- сокрушался врач, листая историю болезни Риммы Вильнарской.
-Вы диагноз поставили?
-Нет.  Но ведём противовоспалительную терапию.
- Уколы мы и дома поделаем. Я муж, скажите, где расписаться.
На секунду мелькнула мысль – и зачем тебе это надо? Разве это та самая девочка, которая сводила в школе с ума и так и не ответила  взаимностью? Старуха, жалкая больная старуха с потухшим взглядом. Он ехал сюда за радостью, за чистым глотком своей юности, за светлыми впечатлениями, а может быть, приключениями, которые дадут ему новый импульс. А собирается взвалить на плечи непосильный груз чужих проблем и скорби!
Но механизм благотворительности был запущен, и остановить его, казалось, было уже невозможно. Смешно, но Римма вспомнила одноклассника только  дома. Когда он, засучив рукава, перемыл на кухне гору посуды, сварил курицу и открыл шампанское. В безучастных глазах вдруг затеплился огонёк.
-Это ты дул мне на волосы с задней парты?- улыбнулась она. - Вовка-морковка!
-С первой парты девочка, как тебя забуду, всё, что ты ни делала, становилось чудом…- процитировал Владимир Васильевич свои стихи, написанные в той любовной записке, которую она, прочитав, равнодушно оставила на парте.
-Посмотри туда, - махнула Римма в сторону буфета.
И он увидел её портрет. Не школьницы, а первокурсницы, но той прежней Риммочки, что  запомнилась навсегда. И, не отдавая себе отчёта, Владимир вдруг прошептал: «Как я тебя люблю!»
Сокровище было рядом
Мысль найти свою первую любовь возникала у него неоднократно - и в холостячестве, и в семейной жизни. Но особенно обострялась, когда Владимир разочаровывался в очередной возлюбленной. Череда любовниц складывалась в один портрет – хитрой, холодной, корыстной дамы, рядом с которой образ невинной девочки ещё больше идеализировался. Он  слал запросы в Ставрополь, где Римма училась в пединституте, в Москву, куда она, якобы, переехала с мужем, в Питер, где учительница в 70-х засветилась на какой-то конференции. Тормошил своих бывших одноклассников, осевших на Донбассе, но о Римме никто не слышал.
Осенью 1994 года семейная жизнь Владимира Васильевича дала серьёзную трещину. Жена, которая долгие годы считалась фригидной, неожиданно призналась, что всегда имела любовника. Пытаясь заглушить обиду и спастись от нестерпимого одиночества,  Ляшенко поехал в  город, где прошла его юность. Женщина в паспортном столе решительно отодвинула коробку  конфет: «поиск людей -  не моя обязанность». Но он взмолился: «я ищу вою первую любовь!». И дама потеплела.
-Эх, и почему меня никто не разыскивает!- достала она ящик с картотекой.
Чуда не произошло – Риммы Вильнарской в городе не оказалось, зато нашлась её однофамилица. Дрожа от волнения Владимир Васильевич отправился по указанному адресу.
-Ну как же, как же!- всплеснула руками незнакомая дама. – Римма моя племянница. Муж её умер, сама болеет. А живёт она в Константиновке.
О том, что первая любовь второй месяц лежит в больнице, Владимир узнал от соседей.

«Мухомор» и «вешалка»

Свежий воздух, зарядка и положительные эмоции – лечение по методу школьного друга пошло на пользу больной. Он ездил к ней на электричке каждый день – непременно с цветами и подарками. А ещё он придумал игру –  вести дневники о прожитой жизни, а потом соединить их в общую книгу. Римму, с детства писавшую стихи, будто прорвало: рифмованные строчки не успевали ложиться на бумагу. А Вовка-морковка летал на крыльях: он чувствовал, как старая любовь наполняет его молодой, жадной жаждой жизни! Но однажды утром идиллия рухнула.
-Это что за мухомор?- схватил его за шкирку небритый детина, когда Владимир колдовал у плиты.
Римма бросилась другу на помощь, пытаясь образумить вернувшегося из загула сына.
-Так это твой любовничек, старая вешалка?- расхохотался верзила, вышвыривая гостя на лестницу.
-Как ты это терпишь?- едва сдерживал слёзы Владимир Васильевич, разговаривая с Риммой по телефону. – Вот причина твоих болезней! Напиши заявление в милицию! Приструни обормотов!
-Это ж мои сыновья, мои мальчики, - всхлипывала в трубку бывшая одноклассница.
Из дневника Владимира Ляшенко:
«Обескураженный, пришибленный, униженный ехал я домой. Вспоминал свои надежды стать бедной старушке Римме другом, которому от неё ничего не нужно, кроме права в знак былой первой любви  заботиться о ней, скрасить нелёгкую жизн,- поддержать душевно и материально. Лишь через месяц я снова ей позвонил, но она твердила о сыновьях, о бывшем муже, и я подумал – стоит ли продолжать отношения?».
Из дневника Риммы:
«Друг познаётся в беде. Да, Владимир оказался настоящим другом. Но дети – это ведь плоть от плоти! Значит, большее, чем друзья?  А никакого душевного тепла – чужая! Пытаюсь их оправдать: расстались с семьями, не работают, а батрачат на богатеньких. Но сердце не обманешь, когда читаю в их взглядах: «а не засиделась ли ты, мать, на этом свете?» О любовь к непутёвым детям! Как же ты горька!»

Попытка №2

Они не виделись целую зиму. А весной она позвонила сама:
- Ты ещё обижаешься? Приезжай! Сыновья уехали на Север.
Он летел к ней, как пацан на первое свидание – с музыкой в сердце и дрожью в коленях.  И увидел на вокзале другую Римму – будто помолодевшую, с кокетливыми глазами и румянцем смущения.
Стояла дикая жара. Пока добрались пешком до дома, одежда насквозь промокла.
-Хочешь в душ? – спросила она.
-Давай вместе!
Он купал её как ребёнка - доверчивого и покорного. Намыливал душистым мылом, целовал порозовевшие щёчки и всё говорил-говорил, какая она чудесная, как счастлив он, что её нашёл.
Из дневника Риммы:
«Он принёс свой юношеский  дневник. 1948 год! На одной страничке – его записка ко мне с любовным признанием, на другой – мой холодный ответ. На полях фамилии его соперников – Володя Абрамов, Жора Тихонов. Господи, столько лет хранить этот детский лепет! Как трогательно. Мне кажется, я молодею от его взглядов и прикосновений».
Из дневника Владимира:
«С тех пор, как встречаюсь с Риммой, я сплю  5 часов и высыпаюсь! А в душе такая энергия, что кажется мне 25! Вчера случилось НЕЧТО. Оказывается, я орёл! А 66- это совсем не старость. Как я бешено танцевал перед уходом! А Римма смеялась: «Сколько тебе лет? Ты же юноша!»
.Через несколько месяцев Владимир сделал Римме предложение. Из загса «молодые» поехали в школу. Им разрешили зайти в тот класс, где они когда-то учились. Римма села за первую парту, седовласый Вовка сзади, и как в детстве с нежностью подул ей на волосы.
Римма умерла через два года – болезнь, словно растрогавшись поздней любовью, дала ей отсрочку. Короткую, но ослепительную.
© Катя Михайлова

Она ещё раз проверила в сумочке шоколадных зайцев, купленных накануне в Москве, и толкнула тяжёлую дверь. После промозглой парижской сырости вестибюль показался заповедником лета: цветы на окнах, канарейки в клетке и тёплая зелёная ёлочка с цветными шарами, под которой седая Снегурочка неторопливо вязала крючком большую белую снежинку.

- Вы княгиня Мещерская? - выдохнула Валентина.

- А Вы? - с любопытством спросила Снегурочка. Молодые живые глаза взыскательно пробежались по незнакомке с головы до ног. А от любезной улыбки рассыпались по лицу морщинки, как круги от упавшего в воду камня.

- Я учительница русского языка. Из России.

- Боже мой! - всплеснула руками Антонина Львовна. - Я всю жизнь мечтала получать уроки русского языка!

- А я мечтала увидеть Вас! И этот легендарный дом, и потомков русских эмигрантов. Шоколадные зайцы высыпались на столик.

- Это Вам! Из Елисеевского.

Так армянка Валя Кошкарян, беженка из Сухуми, нашла в Париже работу, подругу и смысл новой жизни.
Любить по-русски
Мы сидим с ней в маленьком московском кафе и пьём чай с пирожным "Райское наслаждение".

- И впрямь райское! - восклицает она. - Не пирожное, конечно, а возможность ходить по Москве, слышать русскую речь. Я так соскучилась по России!

Её бархатные глаза южанки действую гипнотически на сидящего за соседним столиком мужчину, и тот посылает Валентине воздушный поцелуй.

- Такая любовь к русскому... Откуда? Ведь вы по крови армянка, а по гражданству француженка. - удивляюсь я.

- Это от папы. Моей первой книжкой и букварём стали сказки Пушкина, которого папа обожал. Его родители - репрессированные, он вместе с братом вырос в Париже, в приюте Международного Красного креста. Брат прижился во Франции, а папа вернулся в Армению, чтоб жениться на маме и родить меня. Папа читал мне Пушкина, Чехова, а я слушала и мечтала стать великой актрисой. Но в театральный не пошла, потому что трусиха. Закончила филфак и ...всё-таки стала актрисой. Если бы ты видела, как меня слушали ученики в отдалённых горных аулах!

Валентина Кошкарян (армянское имя она сама поменяла на русское) - тургеневская женщина. Так считают подруги, студенты и сын, успешный французский бизнесмен, мечтающий ...о славянской невесте. Может, поэтому и с личной жизнью у неё не сложилось, ведь муж, по мнению Валечки, это в первую очередь - родственная душа. Подобная встреча - божье проведение, а не расчет или тем более компромисс.

- На родине Вы были просто учительницей, здесь стали доктором наук, историком, известным славистом. Откуда такой успех?

- Самые трудные дни в эмиграции - первые. Одиночество, неуверенность в себе, страх перед будущим. Но у меня был Русский дом и его удивительные старички, которые заряжали меня энергией. Княгиня Вера Мещерская открыла приют для русских эмигрантов ещё в 1926 году. Сейчас там 72 постояльца, большинство - потомки русских аристократов. Например, монахиня Екатерина. Ее дед был ближайшим соратником Александра III, министром иностранных дел, а дядя - губернатором Киева, когда там стреляли в Столыпина.

Я ждала статус беженки и вела в Русском доме литературные вечера, преподавала русский, устраивала старичкам маленькие праздники. А сама усиленно совершенствовала французский.
Рукописи не горят
Говорят, в нашей жизни ничего не происходит случайно. Вот и сухумскую учительницу, сбежавшую из разгромленного грузинскими экстремистами дома, ждала на чужбине серьёзная миссия. Открыть современникам канувшую в забытье страничку истории - полную драматизма, любви к родине и духовных исканий жизнь известной русской актрисы, до революции служившей в "Суворинском Малом театре" Петербурга и основавшей в Париже театр русских эмигрантов.

Это был обычный неспешный вечер. Один из седеньких постояльцев Русского дома попросил Валентину достать с антресолей его чемодан, чтоб навести порядок с архивом. Из-под пыльной крышки к ногам учительницы выпала серая папка с выцветшими тесёмками.

- "Мой путь служения театру", - прочла Валентина. - Что это?

- А-а-а, - отмахнулся потомок князя. - Рукопись одной дамы. Она организовала в Париже русский театр, который был очень популярен. А перед смертью просила передать свои воспоминания в издательство. Но кому интересна чужая жизнь?

Замирая от волнения, Валентина дернула хвостик тесёмки, и с пожелтевшей фотографии на неё глянули смеющиеся живые глаза.

- Это Дина Кирова, - пояснил старичок. - Вдова князя Ростовского. Она вышла замуж за моего дядю. Свадьбу играли здесь же, а свидетелем была сама княгиня Мещерская.

- На следующий день, - рассказывает Валентина, - я ходила среди могил цвета русской культуры - Ивана Бунина, Феликса Юсупова, Сергея Лифарь, Александр Галича, Андрея Тарковского, Рудольфа Нуриева, пока не наткнулась на каменный крест с табличкой: "Князь Касаткин-Ростовский, поэт. 1875-1940". Рядышком притулилась ещё одна надпись, поменьше: "Е. Туran - 1982". Это была актриса Дина Кирова (от рождения Евдокия), взявшая фамилию второго мужа князя Тирана.

- Чем вас так потрясла эта женщина, что вы издали её рукопись на собственные скромные сбережения?

- Вся жизнь её была пронизана любовью! К русской классике и театру. Она родилась в крестьянской семье, рано осиротела, сама пробилась в актрисы. И ничто на свете - ни любовь мужчин, ни эмиграция не заставила Дину Кирову отказаться от сцены. А ведь её звали в жёны знаменитые князья и графы. Читала её дневник, и находила столько созвучного! Мы ведь обе эмигрантки волей случая. И обе русские до мозга костей. Её душевным убежищем стал театр, моим - лекции в Сорбонне и студенческая театральная студия.
Ничто не исчезает бесследно
О той, прошлой жизни, размеренной и безмятежной, с мандариновым садом у дома, с терпким душистым вином в подвале, с шумными застольями многочисленной родни, у Вали не осталось ничего - ни памятной вещицы, ни фотографии. Все сгорело в огне войны, оставшейся в истории как межнациональный конфликт Грузии и Абхазии. Она уехала из Сухуми 13 августа 1992 года - в одной руке дамская сумочка, в другой - рука сына. Мама на вокзале утирала слёзы.

- Ну ты чего? - рассмеялась Валя, мы же всего на несколько дней!

А 14 началась война.

- Я звонила ей, и слышала звуки канонады, - вспоминает Валентина. - Мама рыдала - дом соседей взорвали, улица завалена трупами. Я металась по Москве и не знала, как ей помочь.

Она была настоящей учительницей, из тех, которых помнят и чтят до глубокой старости. И бывший ученик Валентины Тимур сделал почти невозможное - он отправил её маму в Москву на вертолёте с ранеными. А потом была Тула, тесная квартирка дальних родственников, где спали на полу ещё несколько семей беженцев, и хождения по школам в надежде найти работу. Но везде отвечали одинаково: "беженцев не принимаем"! И тогда Валентина собралась в Париж - её с сыном и мамой усиленно звал двоюродный брат.

- Помните закон сохранения материи? - спрашивает Валентина. - Ничто не исчезает бесследно и не возникает из ничего. Однажды я услышала от своего студента: "Я обожаю Островского! Мне читала его прабабушка. Она любила театр русских эмигрантов".

В архивах Парижа, Нью-Йорка, Праги, Москвы и Санкт-Петербурга, Валентина Кошкарян нашла немало свидетельств того, что "Интимный театр Кировой", открытый на Монпарнасе в 1929 году, был действительно ярким явлением. О нём восторженно писала пресса, он поддерживал и объединял два миллиона русских - офицеров Белой Армии, дворян, творческую интеллигенцию. А на программках театра печатался его манифест: "Не дать русской молодёжи забыть русский язык, русских классиков, русскую историю. А взрослой части русской эмиграции - помочь вспомнить дорогое прошлое и величие России".

Книгу "Мой путь служения театру" Валентина Кошкарян презентовала в Париже и в Москве.

"Две разных судьбы, две эпохи. А сколько общего"! - поздравили её студенты Сорбонны надписью на доске.

© Катя Михайлова