Входная дверь оглушительно хлопнула, и Вера почувствовала, как волна сжатого воздуха больно ударила в грудь. Ей захотелось выскочить следом и ударить Мишку в ответ своим криком, ведь она не привыкла сдаваться. Но странная, дикая мысль, похожая на озарение, осадила ее: "А ведь он прав". Прав на все сто процентов, когда говорил, что она стерва. Что превыше всего на свете любит себя. Что в свои тридцать пять так же черства и жестока душой как столетняя ведьма... Вера опустилась на стул и зажмурилась. Она никогда не думала, что пустота бывает так тяжела и шершава на ощупь.

Вера привыкла быть сильной с детства. Не то, чтобы от нее этого требовали, просто выхода другого не было. Мать крутилась как белка в колесе на двух работах, поэтому на Вере держалось все: и домашнее хозяйство, и забота о младшей сестре. А еще надо было думать о своем будущем. Вера понимала: чтобы пробиться в люди, высшее образование ей необходимо как воздух. И она выжимала из себя все возможное, чтобы выучиться на медалистку, а потом поступить в институт.

С младшей сестрой она никогда не была особо дружна: и характером, и внешностью Аня пошла в покойного отца: такая же мягкая, наивная, курносая. Веру раздражала ее слабохарактерность, неумение приспосабливаться к жизни, нежелание стремиться к вершине. Анюта не была красавицей, в отличие от старшей сестры, но отличалась удивительной миловидностью, мягкостью черт и нежной, лучистой кожей. Ребята вились вокруг нее стайками, но девушка, как часто бывает, влюбилась в самого красивого и поверхностного. Жгучий красавчик бросил ее, как только узнал о беременности. На втором курсе Аня ушла в академ-отпуск, но в институт после рождения малыша не вернулась. Два года спустя в ее жизнь ворвались новое чувство и... новый ребенок. А вот долгожданного замужества так и не получилось. Веру бесила ее безответственность, готовность прощать, неумение реализовать себя в жизни. А еще ее раздражала покорность, с какой мама принимала ошибки Анюты, и то обожание, с каким она относилась к внукам.

У Веры все было иначе. Свое место под солнцем она брала штурмом, цеплялась за каждый шанс мертвой хваткой. Любовь? Подождет. Дети? Какие могут быть пеленки и сопли, когда следует делать карьеру! Надо переступить через гордость? Потерпим, раз того требует выгода... Она добилась того, о чем так страстно мечтала в юности. Используя ум, дерзость и наглость, быстро поднялась по карьерной лестнице, завела знакомства с выгодными людьми, заимела нелюбимого, но богатого любовника, которого в тридцать три бросила, потому что твердо встала на ноги.

Вера сидела в мягком, уютном кресле, потягивала крепкий кофе и мысленно сканировала свою жизнь, успехи и поражения. Ей тридцать пять. Она материально независима, управляет собственным салоном красоты и двумя парикмахерскими. Она красива. У нее много поклонников и нет настоящих подруг. Хотя, разве женская дружба реальна? Вряд ли. Она в это не верила, потому что видела своих приятельниц насквозь - их тянула к ней лишь жажда выгоды. Вера знала: если случится невероятное, и ее обеспеченный, устроенный быт неожиданно рухнет, ни одна не подаст руку помощи.

С этой страницей все ясно, поехали дальше. Родня. Вера усмехнулась и поставила чашку на столик. Мать и сестра - отрезанный ломоть. Она отстранилась от них еще семь лет назад и ни разу об этом не пожалела. Ей достаточно своих забот, не хватало еще копаться в чужих. Свой долг она выполняет - регулярно передает с водителем деньги. Удобно и просто. Никаких ненужных эмоций, нервирующих разговоров по душам. Впрочем, младшая сестра, в отличие от матери, уже давно отказалась от всяких попыток наладить духовную связь. Обиделась за то, что Вера отказалась устроить ее на работу в салон. Еще чего не хватало! Пусть пробивается самостоятельно. Пусть попробует, каково это - быть сильной. "У меня работают только профессионалы. А ты даже институт не закончила", - вот так она ей тогда и сказала...

На душе почему-то стало горько и муторно, и Вера опять вспомнила Мишку. Он появился в ее жизни полгода назад и стал маленьким секретом, отдушиной. Удивительно обаятельный, нежный и ласковый. Младше ее на десять лет. Как-то быстро и незаметно она прикипела к нему сердцем. Может, это и не было истинным чувством. Может, Мишка и здесь оказался прав, когда сказал, что в погоне за бабками она разучилась любить, но, по крайней мере, с ним было очень уютно. И по утрам, когда ей случалось проснуться раньше, Вера ласково теребила его непослушные кудри и ощущала себя счастливой.

- Все, хватит! - оборвала она себя и встала из кресла. - Пора на работу.

...Антон уверено вел машину и по привычке что-то мурлыкал себе под нос. Вере нравилось - у водителя был хороший слух - и она не спешила его обрывать. Просто смотрела в окно. В Донецке распускался апрель. Напоенный солнечным светом воздух слегка подрагивал. Вере вдруг безумно захотелось вдохнуть его полной грудью, глотнуть тонкого аромата сонной, просыпающейся травы.

- Останови.

- Что? - Антон удивленно вскинул брови. - Мы же еще не приехали.

- Останови, - нервно повторила она. - Вон там, возле церкви.

В солнечное сплетение ударил болезненный спазм, дыхание перехватило. Вера выбралась из машины и покачнулась, словно пьяная.

- Вам плохо, Вера Андреевна? - перепуганный Антон хотел выйти следом, но она отмахнулась.

- Езжай на работу. Мне надо пройтись. Я возьму такси, не волнуйся...

Она медленно шла по тротуару вдоль витой чугунной ограды и пыталась сглотнуть царапавший горло спазм. Еще никогда на нее не накатывало такое невыносимо сильное ощущение потерянности и безысходности.

- Подайте, Христа ради! - сидевшая у церковной ограды старушка протянула подрагивающую ладонь.

Вера смутилась, вытащила кошелек и протянула бабульке двадцатку.

...Церковь была маленькая, белая, ладная - как свеженькое, чисто вымытое яичко. Отражавшийся от золотых куполов солнечный свет приятно слепил глаза. Вера нерешительно потопталась у входа, потом все же собралась с духом и вошла внутрь.

В церкви пахло ладаном, оплавленным воском свечей и чем-то еще, что она поначалу не смогла определить. От красивых икон веяло смирением и спокойствием.

- Мне, пожалуйста, свечку, - непривычно несмело обратилась она к старенькой служительнице.

- Возьми доченька. Благослови тебя, Господи! - голубые, лучистые глаза улыбнулись, и усеянное морщинками лицо вдруг разгладилось, как по мановению волшебной палочки. И Вера неожиданно поняла, чем еще пахло в церкви. Непривычный, полузабытый запах. Нежный, как набухающие, упругие почки. Легкий, как долгожданный весенний ветер. Теплый, как мамины руки из детства. Этот диковинный запах звался любовью.

...Вера стояла перед иконостасом, прикрыв веки, опустив голову. Она не умела молиться. Она просто думала и вспоминала... Однажды, когда ей было семь, а Анюте - четыре года, мама строго-настрого наказала им не шуметь и сидеть весь день тихо. Поднявшись еще до рассвета, она замесила тесто, приготовила формы. А потом Вера прокралась на кухню и, еле дыша, наблюдала в щелку, как мама один за другим крестит и отправляет в духовку куличи. А на следующий день, они ни свет, ни заря отправились в церковь. В плетеных корзинах лежали, заботливо укрытые хрустящими полотенцами творожная пасха, крашеные яички и пышные, румяные куличи...

Она вздрогнула от неожиданной мысли и обернулась к служительнице:

- Скажите, а пасха ведь завтра?

- Завтра, доченька. Завтра...

...Прежде чем сесть в такси, Вера еще несколько остановок шла по тротуару пешком. Шершавый комок в горле не исчез, но на душе стало легче. Она слишком давно не ощущала атмосферы такой искренности и чистой любви, и теперь у нее кружилась голова. Вдруг захотелось все позабыть и юркнуть обратно в детство. В то время, когда еще не терзали зависть и честолюбие, а смысл слова "стерва" был ей неизвестен.

...Всю ночь Вера смотрела трансляцию пасхального богослужения. Впервые. Раньше она не воспринимала этот праздник всерьез и либо ложилась спать, либо быстро переключала каналы. Но теперь все было иначе. Чистые певучие голоса священнослужителей проникали глубоко в сердце, в самые потаенные закоулки души и рождали в ней слезы...

...Она не видела мать и сестру несколько лет, и успела подзабыть дорогу к их дому. Попетляв по кварталу, наконец, вырулила на нужную улицу и вскоре припарковалась у потрепанной, обшарпанного вида многоэтажки. Еще немного посидела в машине, пытаясь унять бешено колотившееся сердце, потом подхватила корзинку с освященными куличами и нырнула в подъезд.

...Перед знакомой, обтянутой дерматином дверью Вера простояла, наверное, с полчаса, сгорая от страха. Ее мучило искушение развернуться и ринуться вниз по ступеням, но она все же взяла себя в руки и нажала кнопку звонка.

Голоса. Звук торопливых шагов. Щелчок дверного замка. И... вот она - ахнув, стоит на пороге, смешно прижав к груди дрожащие руки. Мама. Мамочка. Теплое лицо в сеточке мелких морщин - как у служительницы той маленькой церкви - расцветает улыбкой. В ноздри ударяет головокружительный запах любви.

- Христос воскресе, - выдыхает Вера и чувствует, как тает, плавится под поцелуями мамы шершавый комок в груди...

Ксения МАЛЫШЕВА.

Leave a Reply